Источник: Lenizdat.ru
23.11.2007 12:11
Известный журналист, легендарный ведущий программы "Взгляд", 56-летний Владимир Мукусев представил 22 ноября свою книгу "Разберемся…", выпущенную в Москве издательствами "Флинта" и "Наука". В этом 600-страничном фолианте собраны фрагменты интервью, выступлений, статей, сценариев и журналистских расследований. Автор заодно ответил на самый популярный вопрос: "Владимир, куда вы пропали? Почему вас уже много лет телезрители не видят и не слышат?"
Книга вышла скромным тиражом (всего 1 тысяча экземпляров), продается пока только в Доме книги на Невском, 28, но и книга, и личность Мукусева по-прежнему вызывают жгучий интерес. На встрече в Доме Зингера яблоку было некуда упасть, острые вопросы не переводились, а из желающих получить автограф автора, купив книгу (несмотря на немалую цену — 400 рублей!), выстроилась внушительная очередь…
Обозреватель Lenizdat.ru тоже не удержался от искушения задать "бывшему лучшему, но опальному" телестрелку несколько вопросов.
— Владимир Викторович, почему в 80-е годы у журналистов была такая вольница, когда государственные СМИ критиковали власть? Тогда журналисты откликнулись на настроение общества или такая ситуация сложилась благодаря Горбачеву?
— Что делали журналисты в те странные перестроечные годы… Действительно, они были странные! КПСС у власти, КГБ в силе, МВД в силе, армия в полной силе, советская власть, СССР, и мы находимся в самом центре системы, в идеологическом гнезде под названием Останкино и выходим с передачей, которая носила большей частью своих сюжетов очевидно антисоветский характер! Действующее тогда уголовное законодательство точно определяло, что делали мы тогда во "Взгляде": это антигосударственная деятельность и антигосударственная агитация. За это вполне полагался срок, и срок серьезный! Горбачеву было достаточно поднять телефонную трубку, и нас через минуту бы не то чтобы не было — мы бы сидели! Он же этого не делал. Злился, ненавидел, не шел к нам, но никаких мер не предпринимал. Почему? Потому что это была сильная власть. Горбачев тогда прекрасно понимал, что мы делаем то, что он не может делать сам, и он хоть чуть-чуть, но надеялся на помощь независимых тогда средств массовой информации. Смешно сказать: в стране при однопартийной системе существовали независимые средства массовой информации. Сегодня по Конституции у нас демократическое государство, но где независимые СМИ?
Сегодня, рассказывая об этом студентам, я говорю о том, что журналист должен иметь право не только фиксировать события, но еще и пытаться анализировать их для того, чтобы хотя бы чуть-чуть предвосхитить будущие события, чтобы хотя бы чуть-чуть предупреждать тех, кому мы служим, что может произойти в результате тех или иных действий власти…
— В 1990–1993 году вы были депутатом Верховного Совета РФ (комитет по правам человека), и тогда же подали в суд на… Ельцина! Что это за история?
— Действительно, в начале 90-х я подал в Конституционный суд на Ельцина — "По вопросу о проверке конституционности неприменения Закона РФ от 24 октября 1991 года "Об индексации денежных доходов и сбережений граждан РФ". Тогда мы все в одночасье лишились всех своих сбережений, хранившихся на сберкнижках. Все это называлось шоковой терапией. Я тогда голосовал за шоковую терапию, потому что в тот момент нужно было спасать страну. Но я также был за то, чтобы признать, что мы вдруг в один момент стали абсолютно нищими! Нужно было открыто объявить о том, что да, это случилось, но деньги будут возвращены тогда-то и тогда-то с помощью такого-то механизма… Но это не делалось!
Подав в Конституционный суд, я его выиграл, заставив признать Ельцина и Гайдара внутренний долг государства перед гражданами.
— Владимир Викторович, в книге "Разберемся…" вы пишете, что в настоящее время являетесь доцентом кафедры кинотележурналистики факультета экранных искусств Санкт-Петербургского государственного университета кино и телевидения. Вы также преподаете в Санкт-Петербургском институте телевидения, бизнеса и дизайна…
Что подвигло вас, звезду ТВ эпохи перестройки, заняться непростой и невысокооплачиваемой педагогической деятельностью, да еще, живя в Москве, постоянно приезжать преподавать в питерские вузы?!
— Вот вопрос так вопрос! Ну тогда — правду так правду. Я уже 15 лет в Москве запрещен как журналист. Случилось это по разным причинам, главное из которых была та самая победа в Конституционном суде…
Тогда г-н Дубинин, как мне потом рассказали, привез постановление суда на заседание правительства, которое вел тогда Ельцин, и шепнул ему на ухо, что они проиграли. Ельцин попросил какой-то список, где была моя фамилия. Не исключаю, что это был список назначенцев на различные должности… У нас с ним были очень хорошие отношения, и не исключено, что он планировал выдвинуть меня на какой-то пост, может быть, в Останкино или еще куда-то… Так вот, Ельцин взял ручку и стал вычеркивать мою фамилию из этого списка. Причем, все больше заводясь, черкал до тех пор, пока не прорвал бумагу. Потом он начал царапать стол и, наконец, сломал ручку и в сердцах выкинул ее!
Он вычеркнул меня не из какого-то списка. Он вычеркнул меня тогда из очень многих вещей и процессов. Потому что это была номенклатура, это моментально стало известно. А уже тогда номенклатура стала снова оперяться, она стала понимать, что все, слава богу, прошло, все перевороты, и они теперь снова на месте, все замечательно…
Так меня вычеркнули из политики. А что касается телевизионной истории — тут было все сложней. В 1992 году ко мне обратился ныне покойный Сережа Юшенков, который был тогда заместителем г-на Полторанина, с предложением возглавить Останкино — стать генеральным директором Останкино. Я согласие дал, но с одним условием. Дело в том, что к тому времени у меня на руках уже были документы о финансовой деятельности Останкино, и прежде всего о моих личных не то чтобы друзьях, но, во всяком случае, товарищах и коллегах по "Взгляду". Эти документы с ясностью и очевидностью говорили, что ребята должны сесть. Больше того, то, чем занимался тогда ВИД и Останкино в целом, попадало под статью с мошенничестве в особо крупных масштабах. И я сказал Полторанину: либо эти документы публикуются, об этом говорится и заводятся уголовные дела, и я иду потом в Останкино; либо я отказываюсь… Почему? Да потому, что я приду в Останкино, и эти документы потом все равно окажутся в прокуратуре. А про меня скажут: "Вот Мукусев, пришел в Останкино и стал сводить счеты со своими бывшими коллегами! Подонок! Гад! Сволочь!"
Я тогда отказался. Но то, что меня хотели назначить руководителем Останкино, и мои требования, не осталось неизвестным от моих телевизионных коллег, правящих бал в Останкино. Естественно, они сделали все, чтобы меня вычеркнуть в принципе из числа тех людей, которые могут вернуться на ТВ…
Так что выход на преподавательскую деятельность был логичен. Я понимал, что рано или поздно это произойдет, но не понимал, что это случится так рано. Я думал, что еще нужен телевидению, что у меня есть там своя ниша.
В общем, когда меня пригласила к себе Марина Григорьевна Заборская, ректор Санкт-Петербургского института телевидения, бизнеса и дизайна, то я с радостью ответил согласием. Ведь Питер — это мой родной город (Мукусев родился в Ленинграде, здесь учился и начинал как автор и ведущий молодежных программ Ленинградского ТВ. — Прим. авт.)
— Чем вы еще сейчас занимаетесь?
— Есть в Москве Государственный институт искусствознания Федерального агентства по культуре и кинематографии Министерства культуры РФ. Там я ведущий научный сотрудник.
— Извините, конечно, но на что вы живете? Преподавательская деятельность нынче не бизнес…
— Сдаю квартиру. У нас есть квартира, в которой жил композитор Константин Листов (автор "Землянки", "Севастопольского вальса" и других классических песен), дед моей жены Татьяны Листовой-Мукусевой.
— Перед тем как стать журналистом, вы прошли немалый путь: окончили Институт связи имени Бонч-Бруевича, став инженером-конструктором, работали инженером в КБ, заместителем начальника летней колонии для малолетних преступников… А можно ли сделать журналистов из зеленых выпускников школ, что сразу поступают в университеты?
— Конечно, делать из детей журналистов сложно. Но ведь я учу их двум вещам. Немножко учу технологии, потому что ее они познают, когда уже будут работать в реальных телекомпаниях. И второе, я все-таки пытаюсь им объяснить суть того, что делало нас, особенно во времена "Взгляда", людьми, которых называли Журналистами. Тогда это слово как бы писалось с большой буквы!
А сегодня, когда журналист находится где-то между проституткой и киллером, объяснить студентам высокое предназначение профессии сложно. Но можно показать путь, который поможет очистить слово "журналист" от всего наносного, что прилипло к нему в последние 16 лет.
Я не боюсь, что дети поступают на факультеты журналистики. Главное, чтобы они не называли себя журналистами до тех пор, пока не сделают в профессии что-то серьезное. Например, помогут своим материалом одному, конкретному пожилому человеку…
— Вы пишете в книге "Разберемся…" о Владе Листьеве?
— Конечно, я касаюсь этой очень важной темы. Влад Листьев в нашей памяти занял то место, которое он должен занимать как блестящий журналист, шоумен и как человек, которого, к сожалению, сгубила совершенно необузданная возможность получать огромные деньги, никем и ничем не контролируемые.
В год 20-летия "Взгляда" очень много публикаций было посвящено моему другу и ученику Владу Листьеву. Его гибель стала большой трагедией для нашей команды, нашей редакции. К сожалению, сейчас слишком много спекуляции на этой теме. В книге я постарался очень аккуратно, высказывая свою версию убийства, все-таки дать понять людям, что же произошло 1 марта 1995 года…
В книге я пишу о том, что на бывшем Центральном телевидении (ныне Первом канале) существовало и существует по сей день беспрецедентное вранье и воровство. Чтобы стали понятны масштабы происходящего беззакония, я опубликовал в книге документы (частично, конечно, так как большинство сгорели в Белом доме, когда был расстрелян парламент) — материалы Счетной палаты. Это уже не мнение журналиста Мукусева. Это не сопли некоего лица, обиженного на власть, изгнанного с телевидения человека. Это документ. Почитайте его, и вы ужаснетесь тому, что собой представляло тогда, в начале 90-х, Останкино! И вам станет абсолютно ясно: почему, кто убил Влада Листьева, и не только его одного.
— Есть ли сегодня на журналистском горизонте столь же яркие фигуры, какими были ведущие программы "Взгляд"? Или в условиях нынешней, таящей на глазах, свободы печати появление ярких личностей нереально?
— Ужас в том, что у меня было три друга. Одного звали Юрий Щекочихин, другого — Артем Боровик, третьего — Анна Политковская. Все они занимались журналистскими расследованиями. И все эту самую свободу слова использовали не для того, чтобы свое имя увековечить в памяти, а не дать власти жиреть. Думаю, что поэтому этих людей уничтожили. И не только журналистов. В этот же ряд можно поставить и еще одного моего друга — Галю Старовойтову. Она ведь тоже использовала любую возможность свободы слова. Но сегодня, как шагреневая кожа, свобода слова умирает… И появиться ниоткуда, сама по себе, она не может!
Материалы по теме
Отрывки из книги журналиста Владимира Мукусева "Разберёмся…" ЦЭЖ, 22.11.07
Подпись: Михаил Антонов
