Источник: Lenizdat.ru
30.11.2007 13:21
Депутату и экс-спикеру Госдумы Геннадию Селезневу есть с чем сравнивать сегодняшнее состояние российской прессы. Во второй половине 70-х годов он был главным редактором питерской "Смены", в перестроечные 80-е семь лет редактировал "Комсомолку", в начале 90-х — два года руководства "Правдой". И это лишь основные вехи журналистской биографии Селезнева.
Помимо этого, Геннадий Николаевич имеет обширный опыт работы в органах агитации и пропаганды. Поэтому не понаслышке знает, как СМИ могут использоваться в формировании общественного мнения. О состоянии и перспективах российской прессы, а также об особенностях текущей предвыборной кампании корреспондент Lenizdat.ru побеседовал с известным политиком.
— Геннадий Николаевич, часть профессиональной жизни вы имели отношение к пропаганде, часть — к журналистике. Причем большая часть обеих ваших ипостасей выпала на советскую эпоху. Какие, на ваш взгляд, в то время были сходные черты между работой заведующего отделом пропаганды и работой газетного редактора? И в чем различия?
— Во времена СССР компартия была единственной правящей партией. Поэтому она контролировала фактически все — в том числе и СМИ. Для контроля прессы в ней были соответствующие отделы — в том числе и по молодежным изданиям. Одно время, в период работы в Ленинградском обкоме, я как раз занимался молодежной тематикой. Для меня это было интересно, мы старались стимулировать работу журналистов, пишущих на молодежные темы. Как раз из этого отдела я и перешел в газету "Смена".
Какого-то специального социального заказа в работе молодежных отделов обкома не было. Никто не требовал каждую заметку на согласование. Были лишь общие установки. Когда формировались студенческие стройотряды — газеты выступали организаторами строительного движения. Начинались какие-то крупные акции по линии ЦК КПСС — молодежная печать также принимала активное участие. Серьезный акцент в то время делался именно на организаторской роли печатных органов.
Во время моей работы в "Комсомольской правде" у нас была инициатива по отбору молодых специалистов для сельской местности. Мы проводили мониторинг таких районов, где был кадровый дефицит, давали объявления о наборе молодых специалистов, договаривались с главами облисполкомов. По-моему, это были интересные и полезные акции.
— Как вы оцениваете нынешнюю предвыборную кампанию в плане информационного освещения деятельности партий? Создает ли она, по-вашему, равные возможности для всех партий?
— Я участвовал в нескольких избирательных кампаниях. Мне кажется, что эта кампания наиболее жесткая — в плане информационной поддержки одной партии. Почему-то они называют себя "партией власти" — хотя никакого морального права на это не имеют. Они пытаются показать себя "партией власти", похожей на КПСС. Но они — не КПСС. Они — лишь карикатура на нее. Почти вся нынешняя кампания "партии власти" проходит в тени президента, они просто пользуются его авторитетом.
Поэтому сегодня им предоставлена большая часть эфирного времени на государственных каналах. Тем более после того, как президент возглавил их список. Это мощный таран для единороссов. Сейчас в телевизоре редко увидишь кого-либо из "Единой России" — кроме президента и губернаторов, которые также являются "ложными флагами". Понятно, что работать в Думу они не пойдут. Но кто за их спиной — избиратель, как правило, не знает. Мне кажется, что это нечестно. В большинстве других партий во главе списков стоят люди, которые реально претендуют на депутатский мандат. Но у "Единой России" этого не будет.
Если же говорить об уличной пропаганде, доминирование "партии власти" видно и здесь невооруженным глазом. Видно, кому отдается больше рекламных площадей, плакатов, билбордов, баннеров, перетяжек. Все это отдано "Единой России". И именем Путина, встречающимся почти на всех плакатах, они просто спекулируют. Простите, ну что значит призыв "Голосуйте за Путина!"? Ведь это — не выборы президента. А выборы в Госдуму. Я считаю, что сегодня происходит грубое нарушение предвыборного законодательства. Имеют место обработка людей, административные накачки, беседы с руководителями школ, больниц. Госслужащие постоянно испытывают давление с угрозами увольнения — если не обеспечат определенный процент "Единой России".
У нас нет таких денег, чтобы постоянно крутить свои ролики по телевидению, чтобы завешивать все города своими плакатами. Все это очень дорого стоит. Не знаю, подсчитывал ли кто-то, сколько тратит на уличную рекламу в обеих столицах "Единая Россия". Думаю, что суммы, которые сюда вбухиваются, явно превышают избирательный фонд партии. Невозможно такую дорогую рекламу держать так долго, такой нагрузки ни один избирательный фонд не выдержит.
— Есть ли, по-вашему, сходство между информационным освещением внутренней политики сегодняшней России — и СССР 70—80-х годов?
— По закону о СМИ, у нас не существует цензуры. Но есть цензоры, сидящие в президентской администрации. Они работают не с журналистами, а с руководителями каналов. А, как известно, руководителей каналов своим указом назначает президент. Поэтому чирикать по-своему телевизионщики не могут. Они могут лишь брать под козырек — и исполнять.
Под влиянием этого у журналистов появилась и самоцензура — когда сотрудник боится показать какой-то материал своему редактору. Многие заранее знают, какие материалы могут пройти свободно, какие — с купюрами, а какие не могут появиться на телеэкранах и страницах ни под каким предлогом. Так нас приучили к самоцензуре. Отдельные журналисты стали настолько ушлыми, не только не лезут на рожон, но даже угадывают невысказанные желания начальства.
— Отслеживали ли вы, как освещали последние марши несогласных в Москве и Петербурге на федеральных телеканалах?
— Саму картину я не отслеживал, видел кадры по "Евроньюс". Но то, что я видел, меня потрясло. Непонятно, зачем применяются такие огромные силы против небольшого количества людей. Чего власть боится? Этой тысячи несогласных? Ну прошли бы они, выкрикнули бы свои лозунги, наговорились бы на своих митингах — и на этом все бы закончилось. Но когда делают такой жесткий разгон, когда ребят в форме ставят против других, гражданских — это порождает только социальную ненависть. С обеих сторон.
И мне непонятно, почему власти Москвы и Петербурга так боятся того же СПС и "Другой России". Когда власть сама создает такую ситуацию, граждане поневоле приходят к мысли, что власть слаба. Значит, власть не так сильна, как на самом деле себя рисует. Значит, возможны какие-то перемены, кто-то может прийти с другими лозунгами. А вся сила нынешней власти получается виртуальной. Она лишь через СМИ способна заявлять о своей силе. А по сути — боится ответственности за то, что наделала.
— Наблюдаются ли, на ваш взгляд, в последние годы попытки к удушению свободы слова в России?
— Можно сказать, что да. У нас сегодня вроде бы немало оппозиционных газет, но их тиражи несравнимы с охватом телевизионной аудитории. И потом, многие люди не так богаты, чтобы выписывать несколько газет. Как правило, они черпают информацию лишь из телевизионных и радийных программ. А здесь в более-менее свободном варианте пока существует лишь "Эхо Москвы". Других уже не осталось. И журналисты сегодня вынуждены обращаться к эзоповому языку, переходят в жанр сатиры. Или же так пишут, что лишь высокообразованный человек может понять, о ком это написано и что они этим хотят сказать.
Но поскольку сегодня пресса не финансируется государством и каждое издание опирается на чей-то бизнес, журналисты сильно зависят как от своих учредителей, так и от крупных рекламодателей. И тем, кто хочет свернуть шею определенной газете, необязательно вызывать редактора на ковер. Достаточно вызвать учредителя или рекламодателя и сказать: либо умерь пыл своих журналистов, либо попрощайся со своим бизнесом.
А противостоять этому можно одним способом — постоянным просвещением своего читателя. Учить его отличать объективную информацию от государственной пропаганды. Чтобы он сам учился отличать правду от неправды, учился делать самостоятельные выводы. По-моему, сегодня абсолютно независимые от государственного давления СМИ могут существовать лишь в интернете. Другого способа я не вижу — на всякий телеканал, радиостанцию и газету всегда найдется своя уздечка.
— Значит, вы согласны с мнением, что сегодня независимое издание может существовать лишь в Сети?
— Согласен. Именно такая тенденция наблюдается сегодня. Пока пользователей Сети не так много, хотя эта цифра по России ежегодно растет. Молодежь становится все более продвинутой, многие без интернета уже не представляют свою жизнь. Я знаю многих молодых людей, которые черпают нужную им информацию не из телевизора, не из радио — а только из интернета. Причем сравнивают разные точки зрения, кто как отразил конкретное событие, а потом сами делают выводы.
— Поддерживаете ли вы принятые поправки к закону о противодействии экстремизму, ужесточающие ответственность СМИ?
— Под тезисом борьбы с терроризмом могут быть приняты чрезвычайно жесткие законы — в том числе и в отношении прессы. Да, был момент, когда это было необходимо. Но сегодня ситуация несколько иная. Думаю, и сами журналисты уже разобрались, что является информацией в чистом виде, а что — пропагандой передового опыта терроризма. Главное — чтобы информация от журналистов не учила, не давала возможности понять, как можно совершить теракт.
Убежден, когда журналисты НТВ показали штурм "Норд-Оста", они действовали из лучших побуждений. Они хотели показать это первыми, что естественно для любого СМИ. Но в итоге получилось, что предупредили террористов о начале атаки, а заодно и выдали часть тактики антитеррористических отрядов. Вот здесь постоянно есть грань — где подача новости, а где невольное пособничество террористам. Но, повторюсь, сегодня сами журналисты уже многому научились. Поэтому думаю, что подобные запреты надо все же ослаблять.
— Как вы относитесь к обсуждаемому в Госдуме законопроекту, запрещающему упоминать национальность подозреваемых и преступников?
— Думаю, что такая рекомендация может быть правильной — если информация о только что совершенном преступлении и вина подозреваемого еще не доказана судом. Этот период часто сопровождают эмоции родных, близких пострадавшего. Поэтому тогда можно не говорить о национальности подозреваемого. Но когда дело доходит до суда — тут нужно говорить все. Не надо скрывать ни национальности, ни места происхождения преступника. Причем неважно, откуда он — из российской глубинки, или из стран СНГ.
— Существует ли сегодня в России такое явление, как "политическая журналистика"?
— Политическая журналистика — дело не очень благодарное. Но все же сегодня она существует. Во многих изданиях есть политобозреватели, есть отделы политики… И такая журналистика должна быть, в том числе и парламентская. Когда я был председателем Госдумы, парламентская журналистика только зарождалась. Но уже в 90-х годах в Госдуму было аккредитовано более тысячи журналистов. И это были не просто сменные журналисты, ходившие в Думу от случая к случаю. В их работе есть свои тонкости, своя процедура, есть определенные нормы поведения во время работы в парламенте и так далее. В каждом течении журналистики должны быть профессионалы. И в политической журналистике они также есть.
— Кстати, о парламентской прессе. Как вы относитесь к ограничению присутствия прессы на заседаниях правительства, введенному премьером Зубковым?
— Так было почти всегда, журналистов пускали в основном лишь на первые десять минут заседания правительства. Точно так же работает и так называемый кремлевский пул, аккредитованный президентской администрацией. Они тоже буквально на минуту заходят, и никто никогда не ведет прямых трансляций с совещаний президента с министрами. Кстати, подобная практика существует не только у нас, но и во многих странах мира. Журналисты не должны мешать работе исполнительных органов власти. Но при этом должен хорошо работать пресс–центр. В Белом доме (Совет Федерации РФ. — Lenizdat.Ru) имеется свой пресс–центр, но работает он очень вяло.
— Какие законы или поправки к ним следовало бы принять, чтобы максимально оградить вмешательство государства в деятельность СМИ?
— Думаю, нужно вносить не поправки в закон о СМИ. Нужно принять отдельный закон — об оппозиционной деятельности. И подробно описать, что понимать под оппозицией, какие права у оппозиционных партий. При этом особый упор сделать на защиту прав оппозиции. Возможно, им нужно дать больше прав, нежели правящим структурам. Если чиновники находятся вне критики, вне журналистского поля зрения — они зазнаются, и постепенно уверяются в собственной непогрешимости. Проект такого закона уже несколько лет лежит в Думе, но правящая партия не хочет его рассматривать. Закон должен учитывать и резолюции митингов оппозиции, сходов граждан, круглых столов. А сегодня подобные предложения даже не рассматриваются. Такой закон открывает широкий простор и для прессы.
А в самом законе о СМИ я не вижу, что стоило бы поправлять, там все нормы подробно прописаны. Его нужно просто соблюдать.
— Следите ли вы за тем, что происходит на петербургском медиарынке? Как можете оценить степень его зависимости от городских властей?
— Я бываю в Петербурге почти каждый месяц, но не очень хорошо знаю нынешний городской медиарынок. К сожалению, могу лишь сказать, что он очень бедный. По ассортименту газетных киосков невооруженным глазом видно, что московский медиарынок намного богаче.
Степень зависимости от властей здесь, конечно, высока. Не помню, как называется одна местная газета… кажется, "Деловой Петербург". Мне она кажется более-менее оппозиционной, с негосударственным взглядом на существующие проблемы. Других СМИ, которые бы настолько отражали независимый взгляд, я в Питере не знаю.
— Когда, по-вашему, пресса была объективнее и честнее — в советские времена, в ельцинскую эпоху или сегодня?
— Я не упомню периода, когда наша пресса была бы абсолютно честна и объективна. Все-таки СМИ — инструмент влияния на общественное сознание. Во все периоды истории она всегда была разной. Вот почему прессы должно быть много и с разными взглядами. Только тогда можно определиться, как относиться к тому или иному событию.
В ельцинские времена, когда только появился закон о СМИ, пресса наслаждалась свободой. И на какое-то время превратилась в абсолютно неконтролируемый и независимый институт. В том числе независимый от читателя, что неправильно. Тогда же на телевидении и в газетах можно было увидеть много заказухи. Что ни политическая статья — то заказуха. Причем было видно, откуда исходит заказ, кого начинают "сливать"… Сегодня этой заказушности, бесспорно, стало меньше.
Мне нравится, что в советские времена было очень строгое отношение к фактам. В "Комсомольской правде" был даже специальный отдел, занимающийся исключительно проверкой фактов в журналистских статьях. Если, скажем, собрали 30 центнеров ржи в Брянской области — журналист не мог сказать, что собрали 20 или 50. Сотрудники, искажавшие факты, наказывались. Нельзя было даже критические фельетоны писать, не встретившись с их героями. Обязательно надо было встретиться с ними, посмотреть им в глаза. Можно хоть трижды написать, что человек — пройдоха. Но прежде в этом нужно было как следует убедиться. А не обливать грязью, руководствуясь лишь читательским письмом.
Поэтому для меня очень важна точность факта, другое дело — как его откомментируют. Поэтому в советской журналистике меня больше всего прельщало, что журналист был более ответственным, очень уважал факт. Уважение к фактам и к личности — чрезвычайно важно в журналистике, что прививали еще на журфаках. Сегодня на это мало кто обращает внимание.
Подпись: Беседовал Артем Пироговский
