Источник: Lenizdat.ru
26.09.2009 13:01
26 сентября исполняется пять лет с того дня, как был убит журналист Ян Травинский. Лениздат.Ру обратился к друзьям и коллегам журналиста с просьбой поделиться воспоминаниями о нем.
Алексей Сердитов, начальник управления по работе с регионами Сибура ("Газпром Нефть"), бывший журналист "Смены":
— Мы с Яном познакомились в "Смене" во второй половине 90-х. Я был выпускающим редактором номера, а Ян готовил свой первый материал для газеты, может быть, один из первых. Предложил ему съездить в ЦПКиО на какое-то мероприятие, сейчас уже не помню, на какое. И когда Ян приехал и к вечеру сделал репортаж, у нас как-то само собой получилось открытие номера. Тогда еще я сказал Яну что-то вроде "хорошее начало, далеко пойдешь, скоро не я тебя, а ты меня будешь на задания отправлять... "
Где-то за полгода до гибели Ян заезжал ко мне в гости, в Москву. Тогда я только переехал из Питера. Ян сказал, что скоро заедет. И не обманул — заехал, мы отлично посидели. После этого я подумал — и в Москве можно жить, друзья ведь недалеко... Не хватает Яна очень многим, кто его знал. Да и не верится до сих пор, что так случилось.
Илья Стогов, писатель:
— В конце 90-х я находился на пике алкогольной зависимости, мне как-то совсем было плохо: у меня не было работы, не было личной жизни. Но при этом у меня был друг — Ян Травинский. Два-три раза в неделю я просыпался в его квартире. Он, когда видел, что я даже потерял режим ручного управления, забирал меня, привозил к себе, кормил, заботился обо мне. Притом что он был младше меня, по идее это я должен был его кормить, но выходило наоборот. Когда я по два дня ничего не ел, он мне покупал какую-то еду. Одалживал деньги, и на тот момент, когда его убили, я остался ему должен 100 долларов. Это был такой совершенно мужской парень. Знаете, ведь есть такие немужские ребята. Он был очень надежный парень. Основное сохранившееся ощущение — ощущение крепкого плеча. Его убили — и этого плеча нет.
Ольга Горшкова, журналист:
— Несмотря на работу в журналистике, а потом и в политическом пиаре, Ян был чистым человеком. Его интересовали живые люди. Он не был политкорректным, был живым. Когда Ян возглавлял отдел политики в "Смене", мы писали о том, что совсем не приветствовалось в прессе — живописали всякие там митинги протеста, интервьюировали революционеров всех мастей. Было очень бурное время. Война с Ираком, улицы бурлили, постоянно устраивались какие-то митинги.
Вряд ли для кого-то будет секретом его революционная деятельность. Когда появилось Движение сопротивления имени Петра Алексеева, в которое я входила на этапе его становления, Ян был нашим консультантом. Он принимал участие в некоторых акциях. Я помню, как он отговорил нас от одной совершенно безумной затеи, к которой мы уже начали активно готовиться. "Единственное, о чем я могу попросить потом, это чтобы вас не убивали", — сказал он, разведав обстановку среди своих знакомых в определенных кругах. Эта акция тогда не состоялась, может, еще все впереди. Но у кого, у кого тогда надо было попросить, чтобы не убивали Яна?
Похороны Яна. Мы стоим, первый шок уже прошел, вспоминаем его, конечно. Вдруг со всех сторон летит смех, сначала приглушенный, а потом все громче и громче. Мы оглядываемся друг на друга и понимаем, что Яна и нельзя вспоминать по-другому и что это радость — знать его и помнить. Несмотря на то что было очень больно, мы смеялись тогда, вспоминая его. Все эти награды, деньги, известность, социально-политическая возня, рейтинги — ну что это такое? Чушь это все! Но в бешеном азарте ты об этом забываешь. А потом — бах! — и что? Что у нас есть? Что осталось от Яна? Радость от его улыбок, от шуток, взрывающихся смехом, от его спокойного взгляда, от того, что он просто был рядом. Мне хочется, чтобы знали, что он был чистым человеком. Несмотря на весь абсурд и грязь жизни, он верил в счастливые перемены, в города, сверкающие великолепием, которые когда-нибудь появятся у нас на карте. Ну что было делать со всей этой незадавшейся в нашей стране социально-политической жизнью? Надо было, конечно, самому все пережить, все ощутить, все увидеть. А его участие в революционных организациях — это было абсурдно? Глупо, нелогично? Да просто он был чистый, очень чистый человек. И пусть городов, сверкающих великолепием, нет на нашей карте. Таких он не находил в своих командировках, это уж точно. Возвращался грустный, с болью рассказывал о том, как жалко и горько живут люди. Но он очень хотел другого мира. И тот радостный смех, когда мы вспоминали его, был громче выстрелов.
И вообще:
Может ли умереть мужчина, женщина или ребенок,
если в каждом из них столько весен и листьев,
столько рассветов и закатов, столько книг и птиц?
Это про Яна. Мне кажется, что про него надо писать стихами.
Черт с ними, с политтехнологиями, со всей этой политикой — грязной пеной на реке жизни, и даже с революциями, главные вещи совсем другие — налить чаю и тихонько посидеть рядом, когда грустно, укутать в шарф, когда холодно. А потом можно и на баррикады. Вот это то, чего я никогда не узнала бы, если бы в обычной редакции петербургской газеты не встретила бы Яна Травинского. Живые человеческие технологии были ему доступны более, чем политические. Черт, и почему мне было не сказать все это ему самому? Он бы улыбнулся.
Александр Горшков, главный редактор интернет-газеты "Фонтанка.Ру":
— Думаю, какие-то воспоминания не очень важны и не существенны. Ян был хороший человек, хороший журналист. Это главное. И зверски жаль, что судьба так распорядилась.
Мария Михайлова, редактор службы экономического вещания телеканала "100ТВ":
— В то утро меня разбудил звонок. Лера Агапова, с которой мы работали в "Смене", кричала в трубку: "Машка, ты где? Ян погиб!.. " До меня не сразу дошло. Как это так? Ян... Я же три недели назад еще говорила с ним по телефону, он звал меня с собой, поехать работать на избирательную компанию. Чуть позже написал мне письмо о том, как красиво там, в Сибири. Прислал фотографии. Когда узнал, что не приеду, сказал, что мы обязательно должны будем встретиться, когда он приедет. Через несколько дней его не стало.
Пусть это банально до боли в костях, но риск и политика неразделимы. Я всегда знала это, но присущая всем человеческая глупость не позволяла задуматься, что трагедия может случиться с кем-то из твоих близких или знакомых. Известие о смерти Яна ошарашило, и до сих в нее трудно поверить.
Мы были просто коллегами. Обсуждали рабочие моменты. Выпивали по праздникам и не только. Шутили. Смеялись. Ругались иногда. Все, как обычно между коллегами. И казалось, что так будет всегда, даже когда мы будем работать в разных местах, при встрече всегда будем рады друг друга видеть.
Последний раз я видела Яна в феврале 2004 года незадолго до увольнения из "Смены". Мы сидели в кафе рядом с работой, что-то там пили, ели. Я подумала тогда, что Ян — один из немногих людей, которым безусловно веришь. Он спокойно объяснял, почему я была неправа. Он всегда доказывал свое мнение так, что человек, которому он это говорит, не чувствовал себя ни оскорбленным, ни обиженным. Он любую сложную вещь мог объяснить так, что все сразу становилось понятно. Из самого плохого и гадкого настроения он умел вытащить так, что все проблемы решались и растворялись.
О людях в памяти чаще всего остается самое лучшее. Ян остался мудрым, остроумным, добрым, галантным, очень умным человеком.
Жалко, что я так мало знала тебя, всего пару лет. И несправедливо, что ты стал одним из тех лучших, которые уходят первыми.
Олег Засорин, главный редактор "Смены":
— Не надо лишних слов — ими ничего не поправишь. Ян был честным человеком и отличным журналистом. Его обожали коллеги. Немного легче оттого, что убийцы пойманы и осуждены. Яна убили в один год с Максимом Максимовым, который тоже бывший сменовец. Уверен, что и убийцы Максима, это зверье в милицейской форме, рано или поздно получат свое.
Подпись: Подготовила Анна Тульская
