О незаконном моем задержании сотрудниками 18 отдела УБОПа (по борьбе с экстремистскими и террористическими проявлениями)
28 мая я должен был участвовать в карнавальных акциях Петербургского гражданского сопротивления и собирать информацию о праздновании в Петербурге Дня города, чтобы написать репортажи об этом для сайтов "Диктату – нет", "Закс. Ру" и "Новой газеты". Но я не смог это сделать. И вот почему.
28 мая приблизительно в 11-15 вместе со своим товарищем, участником радикального объединения - Движение сопротивления имени Петра Алексеева, я вошел в павильон станции метро "Приморская". Я направлялся в штаб партии "Яблоко" с тем, чтобы забрать листовки, приготовленные для акций Петербургского гражданского сопротивления (ПГС) в рамках Дня города. В павильоне меня остановил молодой человек лет 25-ти. Он представился сотрудником милиции метрополитена и попросил меня предъявить документы. Свое удостоверение он лишь распахнул на мгновение и потребовал от меня показать ему содержимое моего рюкзака. Прочесть имя, звание, место работы я, конечно, успеть не мог. Я попросил молодого человека показать удостоверение еще раз, чтобы я мог убедиться, что он действительно является сотрудником милиции. Молодой человек начал было грубить: "Ты чего хамишь!". Было видно, что он немного нервничает. Я ему спокойно ответил, что я не хамлю, а прошу, как того требует закон, предъявить мне удостоверение, иначе я не буду показывать ему содержимое рюкзака. Парень достал удостоверение, но, показывая его мне, закрыл пальцами то место, где указывается место работы. Я успел лишь убедиться, что в удостоверении фото того парня, что меня пытается задержать, и фамилия его – Корзинин. Я прямо спросил молодого человека: "Вы из УБОПа?" "Я же сказал – милиция метрополитена", - ответил он. Парень позвонил по сотовому телефону и позвал кого-то. Я тем временем, стал показывать содержимое рюкзака. В рюкзаке были маски, приготовленные для акции ПГС "Шествие петербургских иуд", и старые рубашки, приготовленные для акции "Последняя рубаха. Кремлю от Петербурга".
К нам подошел полный, стриженный под ноль молодой человек в черной джинсовке, в черных джинсах. "Давай показывай, все. Что есть в рюкзаке!" - бросил он мне. "А вы кто?" - поинтересовался я, прекрасно понимая – кто это. "Конь в пальто!" - ответил тот. Видимо, парень вжился в образ полумента-полубандита. Я внимательно посмотрел на него. "Я знаю, что вы нас ненавидите. Неделю назад у меня были волосы длинней, чем у тебя, товарищ Че", - сказал он. Наверное, парень намекал на то, что я мог видеть его неделю назад, 20 мая, в УБОПе, куда меня пригласил для беседы по поводу антиполицейской акции ДСПА оперативный сотрудник 18 отдела УБОПа (по борьбе с экстремистскими и террористическими проявлениями) Сергей Кузнецов. Я, по правде сказать, этого полного парня не помнил: ни с волосами, ни без них.
Появился старший сержант милиции метрополитена. Он предложил пройти в милицейский пикет станции метро "Приморская". Когда меня привели в пикет, я спросил шепотом старшего сержанта, высокого, широкоплечего парня лет 27-ми: "Сержант, это УБОП?". "Типа того", - ответил милиционер в полголоса. Он сделал запись в журнале о моем задержании.
В пикет привели моего товарища из ДСПА. Он ждал меня за турникетами. Его попросили предъявить паспорт и задержали под тем предлогом, что его паспорт - фальшивый, изготовлен на похищенном бланке.
Вскоре в пикет пришел оперативный сотрудник 18 отдела УБОПа Сергей Кузнецов, с которым я беседовал за неделю до Дня города. "Я так и знал, что тебя встречу, Дима. Даже не сомневался! Собирайся, поедем с нами". Мне не предъявили никакого обвинения. Я успел позвонить коллегам и предупредить, что меня задержал УБОП и поэтому я не смогу сделать репортаж об акциях ПГС ни для сайтов "Диктату – нет!" и "Закс. Ру", ни для "Новой газеты".
Недалеко от станции метро "Приморская", за магазинами, была припаркована белая "Нива", на которой нас, меня и моего товарища отвезли в УБОП (улица Римского-Корсакова).
В 18 отделе УБОПа я вновь показал содержимое своего рюкзака. Сергей Кузнецов внимательно осмотрел вещи. Я заявил, что маски и рубахи приготовлены для акций ПГС, информация о которых была за день разослана по всем средствам массовой информации. В кабинет вошел начальник 18 отдела УБОПа, полковник Андрей Чернопятов и еще какой-то милицейский начальник в штатском (мужчина лет 45). Я выразил недовольство по поводу своего задержания. На что полковник Чернопятов сказал: "Дмитрий Дмитриевич, вы человек грамотный, законы знаете. Вас задержали не мы, а милиция метрополитена. Но мы имеем право задержать вас на три часа". Я не стал спорить. Полковник Чернопятов пригласил меня в свой кабинет, где до половины пятого вечера вел со мной разговоры в основном о политике. Никакой "оперативной информации" г-н Чернопятов у меня не выведывал. Беседа касалась общих вопросов. Начальник УБОПа пытался обосновать свое мнение, что бороться против политики Путина – значит, бороться против России. Кроме того, он рассказывал о деятельности его отдела, доказывал, что он борется с настоящими террористами, например, именно его сотрудники три года назад задержали братьев Мадуевых, которые совершили 9 мая теракт в Каспийске, а также предотвратили теракт во время празднования 300-летия Петербурга. А мы – активисты оппозиционных организаций - приписаны к деятельности его отдела как бы "в нагрузку". И наши акции просто не дают милиционерам спокойно проводить праздники и выходные и мешают заниматься настоящей оперативной работой.
Потом в ходе разговора выяснилось, что акции все же чреваты массовыми беспорядками. Я отметил, что по этой логике г-на полковника массовыми беспорядками чреваты любые массовые мероприятия, а не только оппозиционные. Ибо "разгоряченные пивом молодчики" могут присоединиться к чему угодно и начать буянить.
Речь также заходила о разгоне оппозиционного митинга 18 мая 2003 года, когда многие активисты оппозиции были избиты и получили тяжелые травмы. Г-н Чернопятов доказывал мне, что его отдел не имеет к избиению ни малейшего отношения, так как митинг разгонял СОБР, а делал он это потому, что организаторы митинга не подчинились требованию милиции разойтись.
По истечению 3 часов г-н Чернопятов сказал мне, что я могу идти. Но поскольку я очень интересный собеседник, он бы побеседовал со мной еще некоторое время, если я, конечно, не против. Я понимал, что задача милиционеров – задержать меня до конца мероприятий ПГС. Они думали, что весь реквизит для акций находился у меня. Но милиционеры ошиблись. У меня были лишь запасные маски и рубахи.
Г-н Чернопятов отрицал, что меня задержали его сотрудники, утверждая, что это сделала милиция метрополитена, хотя в соседнем кабинете находился г-н Корзинин, который меня и задержал. Вряд ли сотрудник милиции метрополитена сидел бы так долго без дела в стенах УБОПа. Да и за что меня было задерживать милиции метрополитена? Кстати, моего товарища в УБОПе уже никто не обвинял в пользовании фальшивым паспортом. Его просто держали, говоря: "Посиди, вдруг шеф захочет поговорить с тобой".
Я спросил Сергея Кузнецова: "Если бы я поехал на автомобиле или маршрутке, где бы вы меня задержали?". "Да я бы все равно, Дима, сегодня тебя задержал: ни в метро, так в другом месте", - откровенно ответил Сергей.
Ровно в 16-30, когда по расписанию должно было начаться шествие "петербургских иуд", г—н Чернопятов решил со мной раскланяться. И сказал, что был рад познакомиться со мной и поговорить с интересным собеседником.
Г-н Чернопятов действительно беседовал со мной очень вежливо, не пытался давить на меня или чем-то шантажировать. Другие сотрудники 18 отдела УБОПа тоже общались со мной корректно, не оскорбляли меня и не угрожали физическим воздействием. Однако мероприятия, посвященные Дню города, я пропустил, не смог поучаствовать в акциях ПГС и собрать информацию для написания репортажа о них.
Как гражданин я имею конституционное право состоять в общественных организациях, каковым является ПГС, и принимать участие в их акциях. Как журналист я имею конституционное право, закрепленное в Законе о СМИ, освещать деятельность оппозиции. Считаю, что сотрудники 18 отдела УБОПа, выполняя чье-то распоряжение сверху, нарушили мои конституционные права. Я не смог принять участие в акциях общественной организации, в которой состою, и подготовить репортаж о них для средств массовой информации, с которыми сотрудничаю.