Популярный драматург и ведущий решил стать затворником и надеть на себя "чудовищные вериги".
Недавно в Большом зале Филармонии состоялся авторский вечер Эдварда Радзинского "Русь, куда ж ты несешься?". Был аншлаг, все происходящее снимала съемочная группа Первого канала, и было так удивительно сознавать, что знаменитый писатель, драматург, историк и телерассказчик выступает в нашем городе впервые!
Одинокий импровизатор
- Поздравляем с дебютом, Эдвард Станиславович!
- Вообще-то я здесь бывал (улыбается). Но затруднять город выступлениями не случалось. Мне это крайне любопытно, потому что, понимаете, я ведь не эстрадник. У меня нет в запасе безотказных шуток столетней давности. Я занимаюсь чистой импровизацией.
- Как вы, драматург и писатель, попали на ТВ?
- На пике перестройки в Москве у меня шли одновременно девять спектаклей. Иногда они совпадали, я стоял в центре между театрами и думал: куда пойти. Так как спектакли постепенно умирали, то было решено устроить творческий вечер из отдельных сцен и все снять для телевидения. А в перерыве между сценами меня попросили наговорить разные связочки. Но люди, посмотревшие запись, поняли, что самое интересное там, к сожалению, не эти дурно снятые куски спектаклей, а как раз мой рассказ. И они это пустили в эфир под названием "Театральный роман". Более того, разделили на несколько серий. Потом я сделал вторую программу, третью. Делалось все очень просто. Ко мне приходила съемочная группа и предлагала, как пушкинскому импровизатору, на выбор четыре темы. Я должен был выбрать одну и тут же начать говорить.
- Говорят, во время записи вы просите всех удалиться со съемочной площадки...
- Для того чтобы была импровизация, я должен остаться один. Поэтому не пускаю никого. Даже режиссера. Одно время продюсером моих работ был Сергей Шолохов, и при всем моем к нему уважении, он тоже должен был прятаться: у меня на площадке не может быть режиссера или продюсера. Только один оператор.
Авантюра удалась
- Почему же вы решили выйти на аудиторию больших залов? Это ведь случилось не так давно...
- До сих пор не могу объяснить. Человеку свойственно быть авантюристом. Чем он кабинетней, тем авантюрней. Я человек кабинетный, поэтому такие маленькие безумства себе должен позволять. Однажды я вышел на тысячу шестьсот человек в Зале Чайковвкого. И не пожалел. Эта радость, идущая из зала, она невероятна. Теперь я ею отравлен.
Популярностью обязан Сталину
- Многие телезрители уверены, что вы пользуетесь бегущей строкой или какой-то другой хитроумной подсказкой...
- Мне тут дама на рынке, продавая творог, сказала: "Вот вы вчера рассказывали про этого старичка, про Казанову, - так интересно. Только мы с сыном все время приподнимались, чтобы увидеть, где у вас лежит бумажка-шпаргалка".
- Какая программа сделала Радзинского по-настоящему популярным?
- Конечно, про Сталина. И если до этого у меня были разные передачи... Но, как там о декабристах: страшно далеки были они от народа! Но после программы о Сталине я стал близок народу. Передачу смотрели все. У нее был дикий, сумасшедший рейтинг...
Я первый раз вышел на улицу и понял, как это неудобно. По привычке думал: может быть, у меня что-то не застегнуто? А люди узнавали и узнавали... Кроме того, все время возникал диспут. Это удивительно, когда к вам подходят и говорят: "Это было не так!" И ведь все знают - как!
Книга "Сталин" вышла в Америке в большом издательстве. Меня отправили в путешествие по американским городам. Как правило, в каждом городе все начиналось с визита на местную радиостанцию, где в эфире завязывалась беседа с американцами. Как я говорю, на языке возможного противника - то есть по-английски. Правда, их вопросы мне были не очень ясны, потому что они говорят на диалекте своего штата. Поэтому я реагировал очень просто: "Это очень интересно, но я хочу сказать вам..." И дальше уже говорил то, что хотел.
И вот однажды раздается голос: "Вы лжец, Радзинский, вы ужасный лжец, вы написали, что Сталин был убит и Рыбкин видел его..." Несчастная американка, которая сидела со мной в прямом эфире, попыталась смягчить ситуацию: "Итс нот интерестинг..." ("Это неинтересно") - и выключить позвонившего. Но я сказал: "Ноу, итс май френд!" ("Это мой друг"), потому что я узнал его. Он хоть и говорил по-английски, но это был наш человек, русский! Потому что он взял с собой за океан не только чемодан, он взял с собой ненависть. Неважно, что Сталина увидел не Рыбкин, а Рыбин (Рыбкин же был в то время главой парламента!), неважно, что Рыбин его не увидел, а просто написал о том, кого Сталин увидел... Но наш человек так хотел сказать мне гадость. И это был единственный раз, когда я понял текст от начала и до конца и мог точно отвечать на вопрос...
Переплюнуть Толстого с Достоевским
- Вернувшись из Питера в Москву, над чем вы будете работать?
- Я кончил книгу "Александр II". Она выйдет в ноябре. Как всегда у меня, сначала выйдет, за границей. Не потому, что мне так удобней, а мне просто хочется, чтобы русская книга немножко отлежалась, чтобы я увидел, как она воспринимается.
Книга издается сначала в очень большом нью-йоркском издательстве Free press, потом в Финляндии, Швеции, Испании, всего в восьми странах.
Чем я сейчас занят? Пишу роман. Каждое столетие уходило с романами. XIX век уходил вместе с романами Достоевского и Толстого. А наш XX век благодаря жуткой системе цензуры ушел без романа, хотя нас окружали в жизни сплошные человеческие эпопеи. У меня будет такой длинный роман, который охватит лет восемьдесят...
У меня было множество дневников. Такого количества дневников, думаю, никто из писателей не имел перед работой. Это дневники людей, которые эмигрировали или тайно вели дневники здесь. По мере выхода моих книг они были так щедры, что мне свои дневники присылали. Это безумно интересно.
Вообще-то я очень быстро пишу. Но, к сожалению, видимо, придется закругляться и с телевидением, и со всеми делами, которые этому сопутствуют. Потому что служенье муз не терпит суеты. На мне сейчас надеты совсем "чудовищные вериги", но от них уже никуда не деться. Потому что мне обязательно надо закончить роман.