Алексей Венедиктов: Мы ставим на профи, у которых временные нелады с историей.
Они 15 лет гонят волну. И говорят, что все только начинается. Они государственные, контролируются крупнейшей госкорпорацией, но кто еще более независим? Их основатель Сергей Корзун работает на другой станции, но в новом, юбилейном, сезоне его программа может появиться и здесь. Их главный редактор - и наемный менеджер, и акционер.
Порассуждать на тему "15 лет - это срок или возраст?" гости "Эха Москвы" еще соберутся, а сегодня об "Эхе" - Алексей Венедиктов.
- Это новая тенденция такая или мне только кажется: "Эхо" начинают мочить - как в других СМИ, так и приходящие на "Эхо" гости.
- "Эхо" начали мочить, по рассказам Михаила Сергеевича Горбачева, в сентябре 90-го года, ровно через месяц после того, как "Эхо" возникло. Тогда мы сообщали, что в Подмосковье стягиваются войска. Это было истинной правдой, но члены президентского совета стали возмущаться: что это за вражеская станция у нас под Кремлем? Предлагали если не замочить, то немедленно закрыть!
- Тенденция, однако.
- Да. А с Горбачевым, кстати, сейчас мы нежно дружим. Мне представляется, что в условиях, когда справедливая критика власти сузилась до нескольких газет и радиостанций, она попросту стала заметнее: одно дело, когда тебя тыкают дубиной, другое - иглой. Поэтому возникает, как говорит моя бабушка, "нервная почва". Кроме того, у некоторых коллег "Эхо" вызывает законное изумление: как им еще не закрыли пасть? Мы вот, мол, уже...
- Прогнулись...
- Это ваши слова. Мы все поняли, стали правильные, а они - неправильные. И коллеги говорят: сделайте их правильными или закройте! А поскольку нас не делают правильными и не закрывают, коллеги нервничают.
- Слушайте, но Леонтьев, выступая на "Эхе", говорит, что вас надо закрыть. Это вообще что?
- Люблю Мишу за искренность. Пусть говорит. Я своим-то не могу диктовать, что говорить, а уж приходящим гостям...
- Меня трудно заподозрить в нелюбви к журналистам - сама такая и пишу о журналистах. Но, что называется, доколе из-за отсутствия реальной политики основными комментаторами на "Эхе" будут журналисты?
- Вы имеете в виду "Особое мнение", которое журналисты делают потому, что политики вынуждены соотноситься с решениями своих центральных комитетов? У меня никогда нет ощущения, что политик говорит искренне. А журналист (и мы это видим по эфирам) меньше зависим от своей редакции. Журналисты у нас выражают радикально либеральные, государственнические и консервативные позиции.
- Да, например, Владимир Познер у вас говорит, что Ходорковский - готовый кандидат в президенты.
- Я говорю пока об "Особом мнении". В нем важно то, что журналисты вступают в полемику с публикой. Мало кто знает, что Ларри Кинг 30 лет работает на одной радиостанции. Точно так же сделали и мы: поставили во главу угла тележурналистов или журналистов, лишенных ТВ по политическим мотивам, и дали возможность общаться с аудиторией.
- На ваш взгляд, что изменилось за 15 лет?
- Все. Мы, гости, я, журналисты, Зюганов, Чубайс, аудитория. Люди изменились, а это - все. Я помню совершенно непримиримого, закрытого Зюганова, с которым невозможно было разговаривать еще 10 лет назад. А сейчас он много гибче, мудрее, многому, как и все мы, научился. Это огромный срок.
- А разочарования какие случались?
- Я вообще сильно много раньше очаровывался: новая власть, новая оппозиция... Сейчас стал более циничен, более отстранен от них, стал наблюдателем. Это неприятно, дружить ведь хочется.
Вот мы сейчас едем с похорон Юры Заполя. И люди, делавшие новые СМИ, которые могли быть в стране, все были на его похоронах. Как правильно сказал Миша Лесин, "наши пошли". Оказалось, что делание СМИ в новой России было чрезвычайно затратным для внутренней жизни. Его смерть - это начало конца некой эпохи.
- А вы лично как изменились?
- Я, собственно, сменил профессию: был журналистом, стал менеджером. Я занимаюсь идеями, а не их воплощением.
- Какие изменения на "Эхе" в новом, 15-м, сезоне?
- Первое - позднеутреннее разговорное радио, с 9.30 до 11. В прошлом году мы выяснили, что нашим слушателям не хватает интерактива, поэтому сейчас в это время мы обсуждаем политику, пробки, есть газетный час, который попеременно будут вести Доренко, Варфоломеев, Ганапольский, я.
У нас оказались очень неплохие рейтинговые показатели с 20 до 23 часов. В рейтинге Gallup мы держали 1-е, 2-е и 3-е места, хотя обычно - на 8-м (включая проводные станции). А после 23.00 шла музыкальная программа, которая сразу отбрасывала на 13-е место. Поэтому мы запускаем разговорные форматы в 23 часа и в ноль часов - с новыми журналистами. Мы попробуем сделать итоговую передачу с Людмилой Телень и Михаилом Шевелевым. Я им, естественно, сказал, что главным комментатором будет Евгений Киселев, хотя Жене еще этого не предложил. Через трех людей недели, условно: через Грефа, нового иранского президента и Майка Тайсона, поехавшего в Чечню, - мы попробуем подвести ее итог.
И, наконец, сбылась мечта идиота. Безусловно, я имею в виду себя. Я давно приглашал делать программы Киселева, Сорокину, Шустера и Познера. Сорокина и Познер - лучшие интервьюеры в электронных СМИ. Вообще жанр интервью исчез и с телеэкрана, и на радио. Даже на "Эхе" интервью стали проходными. А интервью Сорокиной или Познера - это искусство. Свету я заполучил, буду добиваться Познера.
Женя Киселев, участвующий и в "Особом мнении", будет делать реинкарнацию "Итогов" - "Разбор полетов". Талант Жени (а он талантливый) на ТВ не востребован. Значит, надо эту потерю восстанавливать хотя бы нашими слабыми, по сравнению с ТВ, силами.
- Я знаю, вам звонил Владимир Владимирович.
- Да, Матвей Ганапольский разорялся в эфире, что очень хотел принести пользу Отечеству, но президент его не позвал в Общественную палату. И в этот момент мне позвонили. "Здравствуйте, Владимир Владимирович", - сказал я. Матвей тут же попросил меня рассказать о его желании. Но не думаю, что Познер будет рекомендовать Матвея в палату. Тем более что сам туда не входит. А мечта моя - чтобы Познер вел программу на "Эхе". У нас должны быть лучшие. Знаете, как у Дудинцева в "Белых одеждах", кубло - место, где собираются люди, которые придерживаются основных принципов свободы. И Познера там не хватает. А с Шустером мы в принципе договорились.
- С Украины будет вещать?
- Вот! Это пока главная проблема. Мы хотим, чтобы он прилетал на выходные и делал передачу. Пока ждем. И пусть не надеется, что я забуду об обещании.
- И пусть не надеется, что уехал навсегда.
- Вообще пока у нас получилась замечательная линейка староэнтэвэшная в 20.00 с пятницы по воскресенье - Шендерович, Киселев, Сорокина.
- Мини-НТВ такое...
- Ну зачем же так обижать маленькое радио? Это - "Эхо Москвы". В нормальной конкурентной обстановке за Киселева, Сорокину, Шендеровича, Ларину, Ганапольского и многих других дрались бы. Но поскольку на рынке есть всем известные ограничения, то со вздохом облегчения говорят: ну пусть у Венедиктова, пусть...
- С чего вдруг все подхватились и стали делать разговорное радио? Выборы ведь были и до 2008 года, но никто не горел желанием.
- Под выборы 2000 года были построены телеканалы, под выборы 2004-го - газеты. Эти выборы будут отличаться тем, что на них, я верю, не будет Путина. А это означает, что открыта площадка для борьбы между путинской командой, она будет искать своих людей в СМИ, чтобы иметь свой ресурс влияния.
- А вы - свой человек?
- Для части путинской команды - безусловно. Я уверен, что эта часть понимает необходимость существования таких СМИ, как "Эхо", разделяет информационные принципы "Эха" и надеется на то, что "Эхо" будет сохранять те же принципы, когда их примутся мочить. Это же очень простая история с Адамовым. В бытность министром у Адамова была масса претензий, масса! И ко мне, и к "Эху". В марте этого года мы с ним встретились в аэропорту в Швейцарии и сцепились.
- Прямо в волосы?
- Нет, ну ладно вам. Голосом. Он - про журналистов, а я - про министров. Это было публично и достаточно жестко. Я ему тогда сказал: "Евгений Олегович, когда у вас будут неприятности, я вас уверяю, ваши адвокаты на "Эхе" получат площадку". Я же тогда не понимал! И что удивительного, что история с Адамовым была на "Эхе"? Он запомнил. (Адамов позвонил на радио из швейцарской тюрьмы и дал интервью в прямом эфире. - Н.Р.) Неважно, как я отношусь к Адамову, Зюганову, Чубайсу или Путину. Мы работаем на наших слушателей. И, когда у людей неприятности, когда им закрывают выходы в другие СМИ, "Эхо" предоставит им площадку, пусть даже закроется все, включая интернет. Точка. Не обсуждается. И люди, требовавшие закрытия "Эха", но попадающие в неприятности, получают у нас площадку.
- Поименно, пожалуйста.
- Доренко - пожалуйста. Березовский - пожалуйста. Это был 99-й. Была война - в эфире и за эфиром.
- Я поняла, почему вы вечны - вечны неприятности.
- Ну знаете ли... Некоторые верят, что они всегда будут царями горы. Тогда и Адамов это воспринимал как шутку. И с Ходорковским у меня были личные столкновения. Сейчас я о них говорить не буду - он в тюрьме, но "Эхо" (Юля Латынина) наезжало и на его идеи, и на высказывания, и на действия его компании. И разговоры-то были очень серьезные, Невзлин приезжал... Ну и что? Я теперь должен стать в позу обиженной девочки с кружевным передничком и говорить (меняет голос на детский. - Н.Р.): вот их посадили, а знаете, что они мне говорили? Что я гадкий и желтый червяк! Что "Эхо" - это "вошь" надо раздавить"!
- Ходорковский говорил?
- Один из его партнеров. И ничего! У всех должно быть обеспечено право на защиту в стране, где все живут с обвинительным уклоном. И предоставление преимущественной возможности адвокатам по любому значимому делу, я считаю, правильно. Мои взгляды никоим образом не соотносятся со взглядами Жириновского, если они у него есть. Но, если он попадет под суд или сядет, его адвокаты будут дневать и ночевать на "Эхе".
Материалы по теме
"Эхо Москвы" и уши страны "Аргументы и факты", 21.09.05
Главред "Эха Москвы" в on-line fmradio.ru