Чем сильнее ругают "Аншлаг", называя его образчиком пошлости и безвкусицы, тем больше у него поклонников. Регина Дубовицкая за 18 лет существования программы наслушалась о себе всякого - и за смех без причины, и за традиционное свое обращение "Дорогие мои". Другая бы давно опустила руки, но только не она!
Дубовицкая работает, пропадая то на съемках, то в монтажной, с утра до вечера и с вечера до утра. Семья уже не ропщет: муж-физик и даже внучка, первоклассница (кстати, тоже Регина), давно привыкли к такому распорядку. На первый взгляд она кажется женщиной очень серьезной, даже суровой. И в глаза смотрит не сразу, и проверяет, исполнила ли я ее просьбу не задавать по тысячному разу одни и те же вопросы...
"Сама смотрю только новости"
- Прежде всего, Регина Игоревна, хочу выразить вам свое восхищение: очень стойко переживаете все нападки...
- Восхищение не надо высказывать, потому что нападки я никак не переживаю. Вариант здесь один: либо переживать, либо работать. Я предпочитаю второе. А главное, если бы нападки шли со стороны зрителей, если бы они не смотрели "Аншлаг", тогда его надо было бы закрывать и делать что-то другое. А поскольку люди программу смотрят, значит, я свою задачу выполнила.
- Можно сказать, что сейчас "Аншлаг" переживает расцвет? Или он позади?
- Не думаю ни о расцвете, ни о закате, только одно знаю - если почувствую, что на этой ниве делать нечего, совершенно спокойно закрою "Аншлаг". Не в нем, в конце концов, смысл жизни. Но пока я этого не чувствую... Все дело в том, что те, кто нападает на "Аншлаг", забывают: юмористические передачи не призваны заменять учебник по литературе или букварь. Моя задача очень простая: поднять настроение человеку, который вернулся после тяжелой работы домой.
- А для вас есть на телевидении отдушина? Что смотрите, если хватает времени?
- Вы правильно сказали: "если хватает времени". Вы уйдете, а у меня начнется монтаж, и я буду сидеть тут до посинения... Но вообще стараюсь смотреть любые новостные передачи. Из них я получаю информацию, а все остальное могу и в книге прочитать.
Вот опять же - всякий раз, когда возникают эти нападки, я думаю: "Господи, да о чем тут говорить? Вы сделайте так, чтобы люди читали нормальные книги". Это не я должна делать - это жизнь должна быть такая у людей, чтобы им хотелось открыть книгу. Их надо с детского сада приучать к большой литературе - то, что в свое время делалось, а сейчас нет.
- И к чему вас приучили?
- У меня есть несколько авторов, которых я могу перечитывать бесконечное количество раз: Бунин, Гоголь, Чехов и Куприн.
"Только через полгода узнала о гримерах"
- Проясним такой вопрос: с одной стороны, председатель Гостелерадио благоволил к вам и позволял больше, чем мог позволить по должности...
- Не-е-ет! Сергей Георгиевич Лапин, пока я работала на радио, позволял мне ровно столько, сколько мог позволить - и ни на грамм больше. Но он хорошо знал, что есть праздничные программы "С добрым утром!" и что надо дать чайнику выпустить пар. Поскольку многие праздничные выпуски делала я, он этот пар мне выпускать разрешал.
- ...с другой - вы как-то сказали, что вам в начале телекарьеры пришлось испытать много унижений.
- Никаких унижений я не переживала! Если бы я почувствовала унижение, я бы в тот же день повернулась и ушла. Трудности были... Вообще, я не ушла с телевидения только по одной причине: мне было неловко показать, что ничего у меня не получилось.
Я пришла из очень сильной в профессиональном отношении радиоредакции. В тот момент это была единственная редакция на Всесоюзном радио, которая занималась сатирой и юмором. Конечно, никакой сатиры не было - только юмор. Но когда я пришла на радио, меня посадили за стол, за которым за много лет до меня сидел Владимир Войнович, а напротив стоял стол, за которым когда-то работал Марк Розовский. Эта особенная атмосфера существовала в редакции и до моего прихода, и пока я работала, и после моего увольнения. Там закваска была потрясающая: люди умели и знали работу. Самое главное, я могла подойти к редактору и сказать, что у меня что-то не получается, попросить подсказать. И если у него была идея, он со мной ею делился.
На ТВ я тоже спрашивала, и мне совершенно обстоятельно рассказывали, как надо сделать. Прошло полгода, пока я поняла, что на самом-то деле они мало что знают - только пьют кофе, курят и рассуждают. Наверняка и здесь были профессионалы, но мне они как-то не встретились.
Могу рассказать самый парадоксальный факт: я где-то только через полгода после своего прихода на телевидение узнала, что для ведущих существуют гримеры. Никто мне не говорил. Я понимала, что актеров гримируют, но что ведущих...
- Вас кто-то вел на телевидении?
- Да зачем меня вести-то было? Поступила я на ТВ очень просто, в 1987 году. Хотя до сих пор считаю, что на радио работать сложнее и интереснее, чем на телевидении: там вы должны донести все до слушателя путем, извините, болтологии. А на ТВ картинка есть. Но на радио в 1987 году существовала жесточайшая цензура, а на телевидении ее уже не было.
До того параллельно с моей передачей существовала телепрограмма "Вокруг смеха", но премьера большинства номеров проходила у меня на радио, и только потом артисты несли материал через дорогу - на телевидение. А когда цензуры там не стало, они предпочитали с премьерными номерами выступать в телепередачах. У меня выбора не было: если я хотела продолжать работать по-прежнему, мне нужно было уйти на телевидение.
Поэтому я написала заявление об уходе и скромную заявку на телепрограмму. По сути, предлагала то же самое, что делала на радио, но на телевизионный лад: передачу, где главные герои - артисты, в отличие от "Вокруг смеха", в которой участвовали в основном писатели-сатирики. С этой заявкой пришла по подземному переходу (он соединяет разные корпуса "Останкино". - Ред.) к главному редактору Литдрамы. Он прочитал, с ходу подписал и спросил, как мы будем решать вопрос моего перехода с начальством на радио. Я ответила, что начальство еще не знает, но наверняка уже готово.
Я много раз говорила, что в таких условиях, когда на телевидении все можно, а на радио ничего нельзя, работать невозможно. Так и получилось, перешла я очень просто, никто за меня не просил. Но на тот момент и говорить не надо было: кто занимался эстрадой на радио и телевидении, фамилию мою знал, поскольку я много лет уже делала центральные передачи. Все трудности начались потом.
- Убедились за эти годы в правдивости суждения о телевидении как о террариуме единомышленников?
- Не могу вам про телевизионный мир ничего сказать. Я ведь не являюсь сотрудником телевидения - работаю в культурном фонде "Артэс", и телевидение у нас просто покупает передачу.
- Предполагали, что ваш проект так надолго?
- Я вот сейчас думаю: "Регина, ты, когда в 87-м году это дело начинала, о чем вообще думала?" Я даже не помню, о чем. Честно говоря, первые два года у меня в таком тумане... я ничего не помню. Недавно у нас был концерт, подошел ко мне один исполнитель и говорит: "Помните, как я к вам пришел в "Останкино" и мы пили с вами кофе?" А я не то что кофе, я и его-то не помню. А ведь у меня на лица отличная память. Оказалось, он приходил ко мне в 87-м году. Значит, первые два года стерты из памяти.
"Не хотела, чтобы Евдокимов уходил в политику"
- Наблюдаешь телеотчеты о ваших поездках по России: зрители чуть не на деревьях висят. Всегда так?
- Для этого не надо даже в другой город ехать - достаточно отъехать 50 км от Москвы. Москва - один мир, а вся наша огромная страна - другой. И для жителей этой большой страны приезд стольких известных артистов - невероятное событие.
Вот недавно мы с Владимиром Винокуром были в Барнауле. Вы бы видели эту картинку: человек проходит мимо, вдруг ему что-то в голову стукает, и он как столб останавливается. Если вы оглянетесь в этот момент, то увидите, что он замер. Для него появление Винокура - событие на уровне прилета инопланетян. А если приезжает целая группа артистов - это, конечно, шок: люди будут висеть на деревьях, сторожить у гостиницы. Это нормально, они же до этого артистов только по телевизору видели.
- Какие самые радикальные проявления любви?
- Как-то на улице подошли и сказали: "Регина, ну вы такая же простая, как Ленин"... Вот тогда я растерялась. Причем это сказала женщина, которой от силы лет 40. Ответила: "И я не простая, и Владимир Ильич был отнюдь не простой".
Еще был эпизод, когда мы путешествовали по Волге и теплоход стоял в шлюзе, ожидая, пока вода поднимется. Я была в кают-компании, мы что-то репетировали, когда прибежал Евдокимов: "Регинка, давай наверх! Смотри, что там делается!" На берегу стояли люди и бросали сирень. Вся наша палуба была сиреневая! Такое не забывается.
- Вы что-то советовали Евдокимову - идти в политику, нет?
- Евдокимову трудно было советовать. Если он что-то задумал, свернуть с пути его было невозможно. Да, я была против. Считаю, что от политики надо быть подальше, но это мое мнение.
- Предчувствовали трагедию?
- Господь с вами! Просто считаю, что каждый должен заниматься своим делом. Евдокимов - прекрасный артист, второго такого не было. На мой взгляд, он и должен был заниматься этим делом, а политика - совершенно другая профессия, которой надо овладевать. А вот так идти... Это все равно, что я сейчас пойду торговать.
- Считаете, он совершил ошибку?
- Могу только сказать, что считаю: ему не надо было идти в политику. Хотя должна сказать, что, когда приехала на Алтай на похороны, впервые услышала словосочетание "народный губернатор". И вся дорога, которая ведет из Барнаула в его родное село Верх-Обское, была в цветах. Поэтому говорить, что он неправильно поступил, я не могу: он всего год был губернатором и за год стал народным.
Что творилось в его селе... Прощание проходило на том же самом стадионе, где мы три года назад снимали "Аншлаг". Собралось столько же народу, сколько на "Аншлаге" - 50 тысяч. Это число вмещает стадион, но ведь на прощании и все улицы этого села были заполнены народом. Их же никто сюда не привозил, не заставлял приходить. Значит, может быть, и надо было уходить в политику, если за год Миша столького добился.
"Новые имена нужны позарез"
- В ближайшее время вы зрителей с родиной другого юмориста познакомите...
- Трудно так переходить от Евдокимова ко всему остальному. С Мишей огромная часть жизни связана... Да, я сейчас хочу сделать галерею портретов ведущих артистов нашей эстрады. Первым героем будет Юрий Гальцев. Мы уже побывали не только в Кургане, где он родился, но и в деревне Ключики, в которой похоронен его отец. Когда я спросила Юру, почему именно в Ключиках, и услышала ответ, то поняла, что деревню миновать нельзя - это 60 км от Кургана. Из этой деревни весь гальцевский род, там и сейчас полдеревни - Гальцевы. А на кладбище - вообще чуть не одни Гальцевы.
Когда-то эта деревня была очень богатая. У многих были машины, потому что там сильно развито сельское хозяйство... было. Сейчас в этой деревне осталось в основном старшее поколение. О том, что мы приедем, там узнали за несколько дней, и, естественно, в деревню пришли все, кто мог ходить, из ближайшей округи. Нас встречали, как космонавтов. Конечно, народ пришел смотреть, не как мы дубли снимаем, а на праздник. Поэтому первая съемка прошла довольно скомканно: быстрей-быстрей. А все остальное - вечер вопросов и ответов, песни, тосты, воспоминания... Я думаю, деревня осталась довольна.
- А почему не Курск первый? Ведь Винокур - ваш близкий друг.
- Мы уже снимали в Курске большую программу о нем, когда Володя отмечал 50-летие. Да и в конце предыдущего сезона была передача о Винокуре, посвященная его 30-летию на эстраде... Володя был героем не одной моей программы. У меня и сейчас зреет одна идея, которую без Володи Винокура просто не осуществить.
- Скажите, есть артисты, которые пытаются добиться вашего расположения, чтобы попасть в "Аншлаг" обходными путями?
- Много раз было. Настолько распространено мнение, будто на телевидение можно попасть только с помощью денег, что раньше, бывало, предлагали... Но бесполезно: чтобы попасть в "Аншлаг", достаточно просто прислать нам кассету. Те, кто получает запись назад, могут думать что угодно. Но если я или мои сотрудники заметим хоть какой-то проблеск, этот человек будет приглашен на съемки с большой радостью, потому что новые люди нужны позарез. Все, кого мы замечаем, даже если их выступление не на пятерку, а на тройку с плюсом, приглашаются.
В тьмутаракань ездим, если узнаем, что где-то появился интересный человек. Например, в одном городе я увидела парня по имени Андрей Цевелев: он делал пародии в клубе, куда мы после концерта пришли поужинать. Тексты были ужасные, а попадание стопроцентное. Я его подозвала и предложила сделать какой-нибудь приличный номер, приехать в Москву на запись. Потом узнала, что у него проблемы в семье были. Короче, проходит года два, и мне сообщают, что в Сочи появился дуэт классных пародистов. Я приехала туда и увидела этого же парня. Сейчас их дебют в "Аншлаге" уже состоялся - Константин Кожевников и Андрей Цевелев. Но дальше тоже все зависит от них: способности - одно дело, артист должен еще хотеть чего-то добиться и понимать, что на тарелочке с голубой каемочкой ему никто ничего не преподнесет. Какое-то время будет сложно. К сожалению, практика показывает: для того, чтобы раскрутиться, надо быть в Москве, а в основном-то артисты рождаются не в столице...
- Не каждый еще справится, чтобы здесь осесть.
- Конечно, это нужно бросить родной город, работу - отпустить синицу в руке и потянуться за журавлем. Но иногда надо рисковать. Когда я пригласила из Питера Елену Воробей, Геннадия Ветрова и Юрия Гальцева, они в Москве снимали две комнаты на троих - у них ни денег не было, ни возможностей, но они пошли на это. И в результате... сейчас комнаты не снимают.
"Родители знали: давить на меня бесполезно"
- Вы ведь тоже рисковали, когда вопреки родительскому слову решили стать журналистом?
- Да, отец был против. Он хотел, чтобы я пошла по его стопам, а он был профессором древнерусской литературы. Но родители у меня были люди умные, прекрасно понимали, что давить на меня бесполезно. Начиная уже с 8-го класса все стенгазеты в школе по 9 квадратных метров делала я. И получала кайф. С того времени я точно знала, что хочу стать журналистом. Почему - непонятно. Никого у нас близко не было в этой профессии.
Помню, в 10-м классе к нам в костромскую школу пришла студентка журфака рассказать о своей специальности. И кто-то из ребят (в классе всего 13 человек было) сказал: "У нас Регинка хочет стать журналистом!" И эта студентка, презрительно оглядев меня, заметила: "Между прочим, журналист - это вам не только Париж, но и какая-нибудь "Северная правда" в Костроме!" Я ее слушала и не понимала: о каком Париже она говорит? Для меня и "Северная правда" была тогда несбыточной мечтой.
- Вот вы круглые сутки работаете...
- Только не спрашивайте, что я делаю в свободное время.
- Да нет. Вам, может, с мужем повезло, но пропадать на работе и при этом сохранить семью не всякому удается.
- Это, наверное, ему удается, а не мне. Мне точно очень повезло с мужем... Он тоже много работает - физик-теоретик. Нам повезло, что у нас обоих есть интересная работа. Вот я сейчас приду домой часов в 11 вечера и точно знаю, что он будет сидеть за компьютером. И оттого, что я приду, он от компьютера не оторвется. Доделает, что ему надо, и только потом спросит, как у меня дела. А я скажу: "А тебе все равно! Я пришла с работы, а ты даже не оторвался от компьютера!" На что он ответит: "Ну, ты же понимаешь..." Все повторяется.