Сегодня своими размышлениями на страницах "СПб Курьера" делится известный московский публицист, заместитель главного редактора газеты "Известия" и ведущий программы "Тем временем" на телеканале "Культура" Александр Архангельский.
- Александр Николаевич, является ли журналист обладателем и распорядителем свободы слова?
- С моей точки зрения, нет, никогда, ни при каком социальном, политическом или экономическом устройстве - ни при советской власти, ни в абсолютно свободные 90-е годы, ни на Западе, ни на Востоке. Потому что журналист всегда является наемным работником, и его деятельность по определению ограничена целым рядом устных, письменных и прочих соглашений, как оговоренных, так и подразумевающихся. Журналист всегда зависим. Есть разные степени зависимости.
Нужно бороться не за то, чтобы журналист обладал свободой слова, а за то, чтобы была предельно уменьшена степень его зависимости.
Любое издание так или иначе позиционирует себя на рынке. Что уже ограничение. У любого владельца есть свои интересы на этом самом рынке, и это тоже ограничение. Конечно, умный владелец понимает, что помимо того, что это его медийные ресурсы или способ вложения денег - это и потенциальный бизнес-ресурс, то есть то, что можно продать. Хорошо можно продать только то, что имеет хорошую репутацию. Если он будет слишком заставлять обслуживать свои интересы в других областях, то он никогда не продаст такой ресурс на выгодных для него условиях. Поэтому умный владелец выстраивает отношения с принадлежащим ему изданием сложно. Например, в газете "Известия", которая до недавнего времени принадлежала холдингу "Интеррос", все материалы, касающиеся этой компании, публиковались на основе рекламы. Для чего? Во-первых, для сохранения реноме. Во-вторых, для того, чтобы, когда друзья-коллеги и кураторы из Кремля звонили Потанину и просили его, чтобы он что-нибудь разместил в газете без обозначения рекламной рубрики, он отвечал: "Ребята, не могу - там работают такие звери, что даже меня заставляют платить за эти публикации".
Второе ограничение - это ограничение внутрикорпоративными отношениями. Корпоративная этика подчас бывает гораздо более жесткой, нежели любая внешняя цензура. Яркий пример, который у всех на памяти, - это конфликт Леонида Парфенова с каналом НТВ. Оставаться в корпорации и быть свободным от корпорации нельзя. Еще одна система ограничений - это государственные интересы. Они есть везде, они есть всегда. И всегда есть и будут договоренности между крупными медийными корпорациями и власть предержащими. Они существуют и в Соединенных Штатах - самой либеральной стране мира, в стране, где в отличие от европейского законодательства любое покушение на свободу слова действительно воспринимается как преступление. Один из самых ярких примеров последних лет, когда некий фильм, который был заказан журналистом корпорации CNN, не был поставлен в эфирную сетку по просьбе администрации Буша. С авторами заключили соглашение, выплатили им отступные в размере $1,5 млн и закрыли дело. Это предмет финансовой договоренности. Но это тоже ограничение. Пусть цивилизованное, но ограничение. У нас бы сломали об колено, а там договорились за деньги. Является ли обладателем свободы слова владелец издания, независимо - государство это, частный бизнес или сами журналисты, если они учредили данное издание? Тоже нет. Потому что есть ряд внешних и внутренних барьеров на пути владельца к этой самой лелеемой свободе слова. Во-первых, ограничение ставит потребитель, которому нужно продавать продукт. И соотношение всегда будет не в пользу объективной картины, а в пользу рыночного запроса.
- Вы как-то говорили, что свобода слова принадлежит обществу.
- Общество должно иметь множество источников информации. Из этих потоков информации можно сконструировать свой собственный образ реальности. Когда говорят, что журналистика отражает реальность, - это глупость. Она не отражает реальность. Она создает ее образ. Потому что жизнь состоит из бесконечного потока фактов, и в тот момент, когда мы выбираем из этого потока те факты, которые считаем нужным осветить, мы уже занимаемся конструкцией.
Журналистика может быть адекватной, но она не может быть объективной. И та картина мира, которую мы создаем, или адекватна тому, что вокруг нас происходит, или фантастична, состоит из мифологем, которые мы же и конструируем.
- Была ли у российского общества свобода слова в 90-е годы?
- Была. Владельцы СМИ были несвободны по отношению к экономическим обстоятельствам, договоренностям с властью. Но общество картинку жизни имело. Оно имело доступ к разной информации и могло все-таки сконструировать тот образ, который был адекватен существующей реальности. Это было обеспечено тем, что у олигархов имелись разные интересы. Они боролись за разное... Поэтому у каналов и газет, которыми они владели, были разные картины реальности. Благодаря этому потребитель, переключая кнопки, накладывал разные образы друг на друга и получал вполне адекватный объем. То, что стало происходить с 2000 года, я называю "информационным зачехлением". Потому что новая политическая элита пришла к власти не за счет политической борьбы. Она пришла к власти за счет медийных ресурсов, на "информационных штыках", она пришла как некая мифологема. Что делает тот, кто приходит на "информационных штыках"? Первым делом эти "штыки" зачехляет, чтобы никто другой ими не воспользовался. И то, что мы имеем сегодня, - это отсутствие свободы слова не для журналистов, не для владельцев, а для общества. Общество не получает объемной картинки. Есть государственное телевидение, которое свою работу выполняет хорошо. Оно рассказывает нам, что государство думает о самом себе. Так что эту часть информации мы имеем как потребители. Но мы не имеем информации о том, что думает о себе мелкий и средний бизнес, крупный капитал, гражданские институты, правозащитные организации...
Частных каналов, которые были бы независимы от государства, не осталось. Поэтому никакой конкуренции образов нет и быть не может. Свободу слова уничтожает и отсутствие единой общенациональной политической повестки дня. Информационное единство не менее важно, чем единство законодательное и единство исторических интересов, социальных интересов. Сегодня нет вопросов, которые могут обсуждаться в любой точке страны, независимо от региональных, имущественных, культурных, религиозных, расовых и прочих различий людей, живущих в разных точках нашей страны. Такая повестка дня в 90-е годы была, выбор между демократией и авторитаризмом, между рыночной экономикой и социально управляемой экономикой. Была и политическая журналистика, почти исчезнувшая сегодня.
У нас в качестве национальной идеи предлагается удвоение ВВП. Я не спорю, это очень важная задача. Но это не национальная идея. Во-первых, 99% населения не знают, что такое ВВП. Во-вторых, страна живет не просто в разных экономических и географических условиях, подчас - в разных эпохах. В такой стране не иметь единой повестки дня - это слишком большая роскошь. Поэтому свобода слова, принадлежащая обществу, нужна прежде всего для сохранения страны.