После громкого скандала в СМИ, разгоревшегося в четверг в связи с отстранением Ольги Романовой от эфира REN TV, и она, и ее оппонент, гендиректор холдинга REN TV Александр Орджоникидзе, в интервью "Новой" выразили надежду, что на этой неделе она уже выйдет в эфир.
Она была первой в прошлом году, когда получила сразу два "ТЭФИ-2004": приз за лучшую информационную программу и отдельный приз как лучшая ведущая такой программы. Тогда Романова сказала: "Я не лучшая, я последняя". Тогда же говорили о том, что телеакадемики проголосовали за нее в знак протеста против стерилизации новостей на других каналах. Она снова первая - как сотрудник ТВ, публично заявивший о намерении судиться с руководством. Это протест против той же попытки стерилизации, теперь уже на REN TV. Мы опросили всех причастных к скандалу лиц. К сожалению, гендиректор канала Ральф Сибеналер сначала не нашел времени с нами поговорить, а затем и вовсе отключил мобильный.
- Во вторник, 22 ноября, главный редактор Елена Федорова уехала в Барнаул, на региональный "ТЭФИ". В этот день Орджоникидзе за 5 минут до эфира снял два сюжета - про закрытие дела в отношении сына министра обороны, сбившего старушку, и про Зураба Церетели, строящего на Манежной площади хрустальную часовню за 15 млн долларов бюджетных денег. Орджоникидзе сказал, что в понедельник с Церетели обедал, поэтому сюжета в эфире быть не может. Меня это возмутило, я сказала, что это воспрепятствование профессиональной деятельности и свободе доступа к информации. Он ответил, что не должен мне ничего объяснять. В среду у меня был плановый эфир на "Эхе Москвы". Ведущий Андрей Норкин спросил меня, как дела на канале, я рассказала об этом случае. А в среду поставила в эфир сюжет про Церетели. Я не стала ставить про сына министра обороны, потому что не вредная девчонка, а профессионал: с момента новости прошло двое суток. После эфира на "Эхе" я была снята устным распоряжением Орджоникидзе: он меня вызвал к себе в 9 часов вечера и потребовал, чтобы немедленно взяла больничный. Я сказала, что абсолютно здорова, что ни один врач больничный не даст и вообще не очень понимаю, как это брать фиктивный больничный. Сказала, что пойду в эфир. У студии меня встретили люди в черном, охрана совершенно постороннего ЧОП - "Евразия".
- Они так представились?
- У них на груди были имена, фамилии. Сказали, что у них распоряжение не пускать меня в студию. Это было сделано на региональный и на московский эфир.
- Они ссылались на приказ Орджоникидзе?
- Да. Я сняла все происходящее на несколько мобильных телефонов - со звуком, с изображением, там были и камеры.
- Вы можете предоставить эти фото "Новой"?
- Я хотела бы оставить их до суда.
- Россия. XXI век, конец 2005 года на дворе. Ольга, не слишком ли это комфортно - выходить в эфир с новостями и говорить в них то, что хочешь?
- А я не очень понимаю, почему должно быть иначе. Я, к сожалению, слишком долго проработала под крылышком Ирены Лесневской (как справедливо заметил Эдуард Сагалаев, "императрицы российского ТВ") и не чувствовала какого-то давления. А когда ее на канале не стало, очень быстро все поняла. Но так и не поняла, почему распоряжения менеджера канала, ни одну секунду не согласованные ни с одним из собственников (это было какое-то эмоциональное решение, как я понимаю, мальчишки, а не менеджера), должны влиять на зрителя и на эфир. Не понимаю, почему в России не должны действовать российские законы, почему профессиональному долгу должны препятствовать люди без роду без племени. Я не имею в виду род и племя Орджоникидзе, они всем известны. Я о людях без профессиональных заслуг, репутаций. Я понимала, почему влияла Лесневская: заслуги, опыт, статус, достижения, репутация, профессионализм, вкус, талант...
- Орджоникидзе говорит, что с вами разговаривал о том, что будете меняться с другими ведущими.
- Я должна сделать официальное заявление: Александр Сергеевич Орджоникидзе врет как дышит. И я, зная эту его особенность, после устного запрета на выход в эфир потребовала письменного. Я понимала, что иначе меня уволят.
- Как случилось, что решение принял гендиректор холдинга, а не канала?
- Это силовое решение. Он пока и письменного приказа не издал, хотя подтвердил это СМИ.
- Когда выйдете в эфир?
- Уверена, что в понедельник.
- Какая-то реакция от власти, из администрации была ли?
- Просто потрясающая. Бог с ней, с администрацией, но отдельное спасибо Михаилу Горбачеву, который откликнулся первым - из Италии. Мы с ним лично не знакомы. И, если бы у меня было время поплакать, я бы поплакала, честное слово! Потом неожиданно совершенно спикер Совета Федерации Миронов сказал что-то вроде "Руки прочь от журналистов!" - я чуть мимо стула не села. Увидела встревоженную Думу, мне позвонили Никита Белых, Владимир Рыжков, не говоря о журналистах. Когда одновременно звонят Парфенов и Герасимов, я понимаю, что братство живо, у нас в жилах кровь, а не водица. И, черт возьми, тварь ли я дрожащая или право имею? Позвонил Виктор Шендерович, сказал: держись, старуха, мы с тобой.
- Это медвежья услуга власти, потому я про нее и спрашиваю.
- Конечно! Бытовой идиотизм есть медвежья услуга. Я была уверена, что нас задушат по-тихому, заморят голодом, не будут давать деньги на кассеты, на работу операторам. Большое спасибо Александру Сергеевичу Орджоникидзе, он эти планы отодвинул.
- Словом, вся эта ситуация - просто эмоции со стороны Орджоникидзе? Хотя он-то как раз говорит о вашей излишней эмоциональности при абсолютно рабочем моменте.
- С моей стороны все происходило с холодным носом. Но если вызов частной охраны и появление мордоворотов в студии есть рабочий момент, то Оджоникидзе - американская летчица. Я никому не пожелаю таких рабочих моментов.
- То есть пока за вашу судьбу и судьбу Марианны Максимовской опасаться не стоит?
- Знаете, за судьбу любого, кто продолжает заниматься нашим замечательным трудом, опасаться стоит, но будем бороться.
Материалы по теме
Телеведущая не намерена молчать и вне эфира "Новая газета", № 89, 28.11.05