В Москве разгорелся скандал с увольнением журналиста "Русской службы новостей".
На этой неделе в ЖЖ обсуждали цензуру, футбол и мобильные телефоны.
Накануне женского праздника стало известно о том, что корреспондент Русской службы новостей Ирина Воробьева была вынуждена написать заявление об уходе, после того как приняла участие в программе радиостанции — "Эхо Москвы".
Комментарии (229) к рассказу пользователя Vorobieva _irina:
Kotoeb: Держись. Ты молодец.
advokat: "После всех этих разговоров я плюнула и написала заявление". Неверный ход как минимум. Толку теперь о цензуре говорить? Пусть бы искали основание, хотя, м.б. что-то было в контракте на эту тему? И вообще, если написала "по собственному" — какой смысл говорить, что тебя уволили?
Esprute: Но самое главное: Вы сделали практически невозможное. Редкому москвичу удается завоевать симпатии петербуржцев.
Справка "Новой"
23-летняя Ирина Воробьева, член молодежного "ЯБЛОКА", журналистикой занялась около года назад, устроившись на работу в РСН. Ранее благодаря участию в уличных акциях протеста она стала широко известна в интернетовском "Живом журнале". Кроме того, два года назад Воробьева со своими друзьями участвовала в митинге протеста против политики Александра Лукашенко в самой Белоруссии, после чего по решению белорусского суда в качестве наказания провела несколько суток в минской тюрьме. Сайт бывшего работодателя Воробьевой — РСН — при запросе словосочетания "Ирина Воробьева" выдает четырнадцать документов. Это распечатка тех материалов, которые были в эфире РСН и в которых Воробьева значится корреспондентом. В основном информация, которую готовила Воробьева, также касалась политических акций — например, акции лимоновцев у "Сургутнефтегаза", митинга памяти жертв политических репрессий, "Русского марша" и др. Кроме того, Воробьева в качестве корреспондента РСН присутствовала на похоронах Анны Политковской, на заседании правительства, рассматривающего вопрос о продаже государственных земель, а недавно побывала в командировке в Чечне.
После того как Ирина Воробьева, редактор радиостанции "Русская служба новостей" (переформатированное "Русское радио-2", сменившее название около года назад), написала заявление об уходе, разгорелся скандал с участием двух радиостанций: самой РСН и "Эха Москвы". Причиной конфликта стало появление Воробьевой 4 марта на "Эхе" — в эфире программы "Полный Альбац", куда она была приглашена в качестве журналиста. (При этом название СМИ, в котором она работала, указано не было.) В разговоре о прошедшем в Петербурге Марше несогласных участвовали Эдуард Лимонов и Гарри Каспаров, а Воробьева выступала как его очевидец. 7 марта "Эхо" сообщило: Воробьева уволена из РСН за участие в этой программе. Интернет буквально взорвался: на 16 часов минувшей пятницы, согласно поисковой системе Yandex, поведение Воробьевой и ее начальства обсуждалось в 61 блоге.
Версии произошедшего разнятся. На вопрос "Новой", существует ли юридический запрет на появление сотрудников РСН в других СМИ, ее главный редактор Михаил Бакланов ответил, что пункт, согласно которому любые контакты журналистов с другими СМИ могут осуществляться только с санкции руководства, есть в уставе редакции. Однако сама Воробьева говорит, что всех юридических тонкостей не знает, что она отдала свой договор с компанией на экспертизу юристам, но "там присутствует пункт, в котором есть лишь запрет на одновременную работу в нескольких СМИ".
В беседе с "Новой" Воробьева рассказала, что решила поехать в Петербург "по собственным делам" и предложила начальству "заодно" сделать репортаж с марша. В Петербурге у РСН есть свой корреспондент, и Воробьевой нужно было с ней договориться. "Я позвонила из Петербурга дежурному редактору РСН часа в два, до марша, и предложила выйти в эфир, чтобы рассказать, как город готовится к его проведению. А мне сказали, что мы марш не освещаем", — говорит Воробьева. Кстати, в эфире РСН упоминание о марше появилось единожды — в 13.00. И, несмотря на наличие собственного корреспондента в Петербурге, — со ссылкой на "Интерфакс".
После выступления на "Эхе" в редакции РСН разгорелся скандал, и Воробьевой, по ее словам, было сказано: "Ты уволена". Она попросила мотивировать увольнение статьей Трудового кодекса. "Но начали давить, и я написала заявление сама, — рассказывает журналист. — Мне говорили, что я не имела права рассказывать про марш, нарушила корпоративную этику. А я говорила, что запрет на рассказ о марше в эфире РСН — политическая цензура и прямое нарушение Конституции. Если бы я пришла на "Эхо" от имени какого-то СМИ, рассказала о том, что мне запретили передавать сюжет о марше в этом СМИ, и я бы передала его на "Эхе", то это было бы нарушением корпоративной этики. А то, что я сделала, — не нарушение".
По словам же главного редактора РСН Михаила Бакланова, "речь идет об увольнении технического сотрудника, которое было раздуто до проблем свободы слова в России". Он настаивает на том, что Ирина написала заявление самостоятельно. На вопрос, действительно ли РСН запретила журналистке освещать марш, Бакланов ответил: "Это прозвучало бы так, что я запретил освещать марш своему курьеру или водителю. Воробьева не является корреспондентом, в ее редакционном удостоверении записано, что она — редактор".
По его словам, Воробьева пришла на РСН "без журналистского образования и элементарных навыков работы", и в ее профессиональные обязанности входили запись по телефону комментариев экспертов и монтаж этих синхронов в эфире. "Она имела пару опытов, когда в отсутствие людей с моей санкции делала репортажи, — говорит Бакланов. — Это было крайне беспомощно, и именно поэтому ей ничего не поручалось". Однако на вопрос "Новой", как в таком случае она получила недавнюю командировку в Чечню, Бакланов ответил: "Ездила в Чечню в рамках развлекательной поездки по приглашению Кадырова и сделала пару репортажей. Она не боевые действия освещала, а рассказывала о том, о чем за столом говорил Кадыров. И именно после этих материалов я и принял решение, что никаких репортажей Ирины Воробьевой в эфире не будет. По крайней мере — пока не научится".
Суть претензий Бакланова к уволенной сотруднице сводится к тому, что она присутствовала на "Эхе" "в качестве журналиста, освещавшего марш, но на его освещение не имела ни редакционного задания, ни командировки, ни чего бы то ни было еще, что могло бы оправдать формулу "освещавшая событие". Кроме того, не предупредила начальство об участии в программе и даже на следующий день не сама рассказала об участии в эфире конкурентов. При этом Бакланова смутила редакционная политика коллег с "Эха Москвы". "В течение четырех суток "Эхо" в качестве главной новости рассказывало об Ирине Воробьевой — 23-летней девушке, о существовании которой (если судить по распечатке моего разговора на "Эхе") они сами не знали. Почему я на этом настаиваю? В стране, где свобода слова подвергается более серьезным испытаниям, чем увольнение сотрудников по собственному желанию, главная информационная станция страны устраивает новость именно из этого, причем на фоне смерти военного обозревателя "Коммерсанта". Мне это кажется чудовищным гротеском".
Главный редактор "Эха" Алексей Венедиктов на просьбу "Новой" прокомментировать слова коллеги о редакционной политике его станции ответил так: "Думаю, никто не будет регулировать редакционную политику "Эха", кроме его главного редактора. Позвольте ему определять эффективность новостной политики, благодаря которой в феврале, по Comcon (медиаисследовательская компания. — Н.Р.), "Эхо" — на 8-м месте, а РСН — на 25-м. Может, им у нас поучиться, какие новости являются главными?". Кроме того, Венедиктов категорически не согласен с тем, что новость про Воробьеву держалась в эфире четыре дня: "Она держалась главной только ночью, но когда в комментариях РСН и в интернете стали ее затрагивать, мы вынуждены были ее освещать".
Отвечая на вопрос об этической подоплеке конфликта, Венедиктов отметил, что этичность регулируется правилами, установленными внутри корпорации, и то, что сотрудник не имеет права без согласования давать интервью в других СМИ, должно быть четко прописано. Однако даже если такой пункт прописан и нарушен, "за это не увольняют". "Если было нарушение, то менеджмент вправе наказывать: можно погрозить пальчиком, — говорит он. — Но если с ней это было не оговорено, то никаких нарушений нет. Думаю, нервная реакция руководства РСН по отношению к "Эху" — политическая: речь шла о Марше несогласных. А если бы речь шла о садоводческой выставке, то они были бы счастливы, что "Эхо" вспомнило о существовании такого конкурента. На "Эхе" выступают журналисты абсолютно разных изданий и абсолютно разных мнений, но никого мы еще до увольнения не доводили".
Главный редактор московского бюро русской службы Би-би-си Константин Эггерт на просьбу "Новой" оценить произошедшее сказал, что сотрудники корпорации никогда не комментируют действия коллег. А как в схожих случаях поступают на Би-би-си? "Согласно правилам поведения журналиста Би-би-си и контракту, который он подписывает, любые публичные выступления должны быть согласованы с руководством, — сказал он. — Это не означает, что есть запрет. Согласования необходимы не для ограничения свободы индивида, а из-за того, что, когда человека представляют журналистом Би-би-си, аудитория может воспринять его точку зрения как точку зрения корпорации. А у Би-би-си, как у общественно-правового вещателя, точки зрения нет". На вопрос о том, будет ли и этот комментарий согласован с начальством, Эггерт ответил отрицательно: "Я представил практику, которая известна, ничего секретного в этом нет". Н