Елена Сонина о цензуре: "Свободы слова не было и не будет"

Что такое цензура и как ограничивали свободу печати на протяжении российской истории? Доцент кафедры истории журналистики факультета журналистики ВШЖиМК Елена Сонина прочла лекцию о цензуре в русской журналистике с царских времен до наших дней. Лениздат.Ру публикует выдержки.

«Мы родились под крылом правительства — это наша травма»

Елена Сонина, специалист по истории российской журналистики, рассказала о трансформации понятия «цензура» с царских времен до нашего времени вчера, 20 марта, в Центре наблюдателей Петербурга. В самом начале лекции она объявила, что об отсутствии цензуры как таковой речь идти не может. «Только если вы не Робинзон, — поправляется она. — Да и то, после знакомства с Пятницей и там появилась цензура. Так что не обнадеживайте себя: свободы слова в обществе не было и не будет».

Родоначальником российской журналистики считается Петр I — именно он стал инициатором выпуска газеты «Ведомости». Этот факт и отличает, по мнению Сониной, русскую журналистику от западной, где журналистика возникала на частные средства. «Мы родились под крылом правительства — это наша родовая травма, и это нам до сих пор аукается».

Несмотря на то, что журналистика зародилась в начале XVIII века, законы по ограничению слова появились только в конце века. Но говорить о том, что цензуры все это время не было — наивно. За прессой внимательно следили правительственные структуры, которые, вооружившись красным карандашом, вершили предварительную цензуру, то есть правили номер непосредственно перед выходом. Правда, царская власть иногда ослабляла хватку. Александр I в 1802 году заменил предварительную цензуру карательной, то есть цензоры не вмешивались во время работы над выпуском, редакторы и журналисты руководствовались только самоцензурой. Послабление было недолгим: спустя два года предварительная проверка снова вернулась. Юридически ее возвратят позже, но на практике — цензоры снова вырезали спорные статьи и карикатуры. «Законы были, они просто не действовали», — поясняет Сонина.

Конечно, самым трудным периодом для журналистов дореволюционного времени было правление Николая I. Современники называли этот период «цензурным террором». Тогда ведомства могли тайно проверить любого цензора, осуществляющего контроль над изданиями. Цензоры из параноидальных соображений «резали» все подчистую, опасаясь, что даже самое незначительное упущение навлечет на них гнев царя.

При Александре II агрессия в отношении СМИ спала: частично возвратилась карательная цензура, правда, только для государственных СМИ. Редакторы и корреспонденты частных изданий несли судебную ответственность. Александр III ввел знакомый нам механизм санкций: если издание получает три предупреждения, оно должно прекратить свою деятельность, по крайней мере, на полгода. После этого каждый выпуск «неугодного» издания подвергался жесткой предварительной цензуре.

«Часть императоров начинала мягко и заканчивала жестко. А часть начинала жестко, но заканчивала мягко. Каждый из них пытался наладить свой язык с прессой, и в зависимости от того, как была развита пресса, диалог был построен по-разному. Конечно, каждый правитель оглядывался на опыт своих предшественников, но все-таки пытался модернизировать подход в этом отношении», — подводит итог Сонина.

«В советском союзе журналистики не было. Была пропаганда»

«Когда мне говорят о жесткой царской цензуре, мне становится смешно, потому что самая бескомпромиссная цензура была именно в годы Советского Союза. И мы, простите за горькую иронию, сейчас к нему обратимся», — начала Елена Сонина вторую часть лекции.

Согласно идеологии, люди советского времени жили в самой свободной стране, и ни о какой цензуре речи быть не могло. На практике же правительство Советского Союза довольно часто обращалось к средневековым методам цензуры: уничтожало «вредные книги», проходили рейды библиоцида.

Отличались советские времена, особенно первые годы, и самим подходом к цензурированию: «Если в царские времена цензорами были образованные люди — например, Тютчев и Гончаров, то в советские времена этим занимались малограмотные люди. Более того, тогда появилась еще и эстетическая цензура».

Когда в 1927 году «занавес» окончательно опустился, перестала существовать и журналистика как таковая. «С 1927 года журналистики не было, а была пропаганда. И если в царское время был выбор между карательной и предварительной цензурой, то в СССР мирно сосуществовали оба этих вида». Авторам было необходимо пройти через пять ступеней оценки, одной из которых был Главлит — ведомство, которое провеяло всё вплоть до верстки. Разумеется, все меры предосторожности не позволяли допустить никакого инакомыслия в прессе. А если что-то подозрительное все же проскальзывало, то беспощадно уничтожался весь тираж издания.

После смерти Сталина цезура никуда не делась, она все еще довлела над литераторами и журналистами. Куда больше свободы появилось в эпоху гласности, которая началась уже в постперестроечный период. Главлит осуществлял в те времена только совещательные функции, и в некоторых редакциях были свои цензоры. Но и это уже было необязательно, потому что многие стали понимать, что времена жесткой цензуры советского союза уходят.

«Мы не были плохими или глупыми — мы просто не знали»

В 1990 году в Советском Союзе вышел закон о СМИ с пунктом о недопустимости цезуры, который в 1991 году перекочевал в закон о СМИ Российской Федерации.

Однако в девяностые годы относительная свобода СМИ продолжалась до 1993 года, когда закрылся целый ряд передач и изданий. Но за предыдущие два-три года советский человек получил огромный массив информации, о котором он до этого даже не знал. «Мы не были плохими или глупыми — мы просто не знали. И за то

время, что мы жадно впитывали в себя информацию, наше мировоззрение начало меняться прямо на глазах», — отмечает Сонина. И хотя считалось, что в девяностые цензуры как таковой не существовало, она на самом деле появлялась в новых формах. Редакции подкупали, журналистам угрожали физической расправой, изданиям организовывал внезапные проверки налоговой и пытались выселить их из редакционного помещения.

В эти годы не знать о происходящем — предпочтение большинства. Согласно

опросам «Левада-Центра», россияне массово голосуют за цензуру. Но это, считает Сонина, подтасовка фактов: большинство опрошенных выступают за нравственную, а не за политическую цензуру. Однако «Левада-Центр» не разграничивает эти понятия, а делает выводы о том, что аудитория массово голосует за политическую цензуру. Впрочем, тех, кто голосует за последнюю, — тоже немало.

По мнению Елены Сониной, современные методы регулирования СМИ все больше напоминают методы советской пропаганды: «Мы не то чтобы шагнули обратно, мы уже там. Нынешняя власть применяет всё те же советские методы с учетом развития прогресса. И я не вижу света в конце тоннеля. Мне кажется, что дальше будет только хуже».