Экологические темы — это далеко не всегда спокойный разговор о важном и наболевшем, очень часто это человеческая беда или сложная борьба. Именно над такими темами предпочитает работать экожурналистка Анна Садовина. Не всегда удается спасти, не всегда удается победить, но сделать всё возможное в тех ситуациях, когда люди просят прессу о помощи, — уже смысл. Так рассуждает Анна Садовина, с которой Лениздат поговорил о ее творческом пути и взглядах на жизнь.
Родители готовили Аню к другому будущему. По их замыслу, дочь должна была стать врачом, поэтому в старшей школе она училась в медицинском классе с углубленным изучением биологии и химии. Успешно сдала ОГЭ по этим предметам.
— Но в 10 классе я, занимаясь биологией и химией, поняла, что обманываю себя, — рассказывает девушка. — Мне всегда гораздо интереснее было изучать литературу, языки, писать что-либо. К тому же среди моих родственников были люди, которые работали журналистами: папа, дядя. Поэтому, раздумывая о том, чем я еще могу заняться, кроме медицины, я выбрала журналистику и начала самостоятельно готовиться к ЕГЭ, чтобы поступить на журфак. Потом уже, в процессе обучения, и особенно в процессе работы, у меня проснулась настоящая любовь к журналистике. А сначала это было просто желанием сбежать от надоевшей биологии, химии, медицины.
Анна родилась и выросла в поселке Советский в республике Марий Эл. По ее словам, это очень тихий спокойный регион, где ничего не происходит, никаких катаклизмов, никаких ЧП: «На старости лет здесь жить — самое то»!
Фото: из личного архива Анны Садовиной
В 17 лет Ане удалось сбежать не только от естественных наук, но и от тишины и спокойствия родного края — девушка уехала в Нижний Новгород и там поступила в университет на журфак. После второго курса начала работать в местной газете «Нижегородская правда». Сначала — внештатным корреспондентом, потом — в штате, на полставки. Начинающей журналистке поручали делать репортажи и информационные заметки о самых разных событиях.
Экология стала главной темой для Садовиной случайно.
— Еще во время учебы в университете я поступила на курс медиашколы «Искра». Для этого нужно было подготовить какой-то питч, — вспоминает девушка. — Первая тема, которая мне попалась на глаза и зацепила меня, оказалась связана с экологией. Я ее развивала на протяжении всего обучения в медиашколе.
В 2025 году Анна получила диплом журналиста и переехала в Петербург:
— По окончании университета я думала, что мне делать, хотелось какого-то развития, я перебирала города, куда можно отправиться, опускаться на уровень ниже уже не хотелось, возвращаться назад в Марий Эл — тем более, вариантов было не так уж много. Москва не привлекала. Оставался Петербург.
И ритм жизни мегаполиса, и режим журналистской работы, предполагающей частые командировки, пока Аню полностью устраивают. А сфера проблем, в которые она вникает ежедневно, захватывает всё сильнее.
— Я не могу сказать, что хочу, чтобы экология навсегда осталась моей любимой темой, но пока получается так, — говорит Садовина. — Изначально я мало что знала об экологии. Но чем глубже я погружаюсь в экологическую тематику, тем интереснее она мне становится, тем больше я впечатляюсь ей.
Фото: из личного архива Анны Садовиной
Темы для материалов по экотематике она находит, изучая новостные ленты. У Ани к ним свой подход. Интересующие ее новости она ищет по ключевым словам «жители против», «жители протестуют», «жители подали в суд»
— Мне интереснее всего браться за те темы, где есть какое-то противостояние, борьба или защита со стороны местных жителей или активистов чего-либо, — говорит журналистка. — Когда есть действие или конфликт, когда люди пытаются отстаивать что-то, то интересно показывать, как они это делают, для чего, почему, с чем сталкиваются и как не сдаются.
Во времена, когда вокруг очень много плохого, меня восхищают люди, которые находят в себе силы и желания бороться за что-то локальное хорошее. Например: как сохранить сквер, как не допустить свалку под окнами своего дома и прочее. Да, это, может быть маленькое действие. Но люди неравнодушны, — подчеркивает Аня. — Им, несмотря на то, что вокруг много бед, небезразличен вырубающийся лес рядом с домом или завод, строящийся у них под носом. Они все еще хотят сражаться за то, что для них в приоритете.
По словам Садовиной, больше всего в журналистике ее привлекает возможность участвовать в общественной жизни, поднимая и освещая актуальные проблемы. Анне нравится быть в эпицентре важных событий и фиксировать происходящее.
— Чтобы тем самым хоть как-то помогать людям и самой не выпадать из этой реальности, — объясняет журналистка. — Возможно, это имеет для меня какой-то терапевтический эффект: работать для людей, чтобы не чувствовать себя абсолютно бесполезной в этом мире, и особенно в сегодняшней российской действительности.
В журналистской работе, как и в любой другой, хочется видеть результат. А это бывает нечасто. Но и у Ани в «копилке» уже есть достижения, к которым она причастна: так, недавно активисты из Ивановской области, которые боролись против предприятия, загрязнявшего реки, добились через суд, чтобы предприятие очистило водоемы. В Рязанской области люди боролись против гигантских свиноферм, и суд тоже частично удовлетворил требования истцов.
— Это такие маленькие победы, — отмечает Анна. — Но это то, что людям реально удалось сделать, а мне помочь им. Гораздо чаще я пишу про большие конфликты или серьезные проблемы. Там больше препятствий и со стороны властей, и со стороны бизнеса, и там победы случаются редко.
Беседовала Светлана Кузнецова
Фото: из личного архива Анны Садовиной
«Живем как в газовой камере»
В Сланцах (Ленинградская область) после закрытия шахт местные жители оказались в дыму и под угрозой затопления
На гербе Сланцев изображены две серебристые горы в напоминание о промышленном назначении города. Он был основан в 1930 году после закладки первого сланцевого рудника на шахте им. Кирова. Вверх от нарисованных гор отходят языки пламени — символ химической переработки горючего материала. Каменную породу в СССР использовали как топливно-сырьевую базу для получения газа, электроэнергии, бензина и многого другого. Когда спрос на сланец упал, развитие города остановилось.
В 2013 году добыча горючей породы полностью прекратилась. Градообразующее предприятие «Ленинградсланец» было закрыто. Бывшие рудники оказались заброшены и начали протекать, загрязняя земли и воды. В июне этого года нарисованный огонь на гербе Сланцев внезапно превратился в настоящий — шахта им. Кирова загорелась и тлеет до сих пор. Дым от нее накрывает город, жители жалуются на ухудшение самочувствия и требуют введения режима ЧС.
Журналистка Анна Садовина съездила в Сланцы, чтобы узнать, как живет город после потери своего промышленного значения и почему не может справиться с последствиями некогда процветающего производства.
Шахта им. Кирова горит уже четвёртый месяц. Фото: Анна Садовина
«Запах есть, а превышения нет»
Сланцы — самый западный город Ленинградской области на границе с Эстонией. Горючий материал не только подарил ему название, но и определил облик: на карте он похож на перевернутую перчатку в четыре пальца, каждый из которых обозначает район, построенный рядом с шахтой. Вдоль улиц тянутся малоэтажные сталинки, практически без высоток. В центре стоит информационная доска с кучей объявлений о продаже квартир. Кризис сланцевой добычи начался еще в 90-е годы, с тех пор население Сланцев сократилось с 43 до 32 тысяч человек, и люди продолжают уезжать.
О промышленном прошлом города теперь напоминают только поросшие зеленью пологие холмы. Это терриконы — искусственные отвалы, оставшиеся после добычи сланца на шахтах. По закону после закрытия они подлежат консервации. Однако из четырех шахт в городе ей подверглась лишь одна — им. Кирова. На проект выделили 36 млн рублей, но безопасной шахту это не сделало. Без надежной изоляции сланец при доступе кислорода способен воспламеняться, что и произошло 18 июня. По данным комитета правопорядка и безопасности Ленобласти, террикон на бывшей шахте им. Кирова начал тлеть из-за самовозгорания сланцевых частиц.
У входа на террикон стоит пожарная машина. Фото: Анна Садовина
— Есть подозрение, что они эту шахту законсервировали неправильно, и поэтому террикон загорелся в глубине, — считает жительница Сланцев Татьяна Альдури. — От него по воздуху до центра города менее 1 км, а до моего дома — 300 метров. Весь дым на участке оседает. Я, бывает, тряпкой провожу, а она черная становится. Вещи сушить невозможно, их стираешь, а запах остается. Уже четвертый месяц живем как в газовой камере.
Перед поездкой на террикон Татьяна надевает медицинскую маску, смачивая ее водой. Говорит, что от смога у нее поднимается давление. На головные боли, першение в горле, тошноту жалуются и другие жители Сланцев. Причем наличие удушливого дыма в городе местные власти признают, а его воздействие — нет. «Мы чувствуем запах. Но есть запах, а есть превышение, которое влияет на жизнь и здоровье граждан. Так вот этого превышения нет», — заявил председатель комитета по безопасности администрации Сланцевского района Вадим Седов. Однако местные жители подобной логике не верят.
Татьяна Альдури. Фото: Анна Садовина
Активисты Сланцев приобрели датчик для измерения качества воздуха, чтобы самостоятельно отслеживать показатели вредных веществ. В России нормы по углекислому газу существуют только для помещений. Однако, по данным зарубежных исследований, его допустимая концентрация в атмосферном воздухе составляет 400−450 ppm. Замеры углекислого газа у жителей Сланцев доходили до 5000 ppm. А формальдегида — до 1,9 мг/м³. Хотя его максимальная разовая концентрация по российским стандартам не должна превышать 0,05 мг/м³. Смог, по словам местных, не только ощущается на улице, но и проникает в квартиры. Проветривать помещение зачастую бесполезно — он везде.
Показатели датчика измерения воздуха в городе. Фото: Анна Садовина
— Вчера из-за ветра дым падал на стадион, где школьники бегали кросс, — рассказывает житель Сланцев Александр Володин. — Я пришел посмотреть, по датчику там временами углекислый газ за 1000 ppm показывал. Дети, бедные, бежали и задыхались. Когда обычный спортсмен бежит, у него от нагрузки лицо полностью краснеет. А у этих детей лица красными пятнами покрывались. Но всем наплевать. Официально-то превышений нет, а здоровье у нас ухудшается, видимо, просто так.
Александр показывает измерения качества воздуха возле болота с шахтными водами. Фото: Анна Садовина
Раскаленная сковородка
Железный столб возле шахты им. Кирова покрыт слоем ржавчины. Рядом стоит памятник основателю Сланцев Сергею Кирову, такая же ржавая вагонетка и статуя геолога-разведчика со сломанной рукой. Местные шутят, что по этому месту, откуда когда-то начался город, можно наблюдать его упадок. Здесь запаха не ощущается, но сегодня ветер дует в другую сторону. На подходе к террикону виднеется серая дымка из-под нависших туч, а по земле тянутся длинные шланги. Возле пожарной машины устало сидят двое рабочих. Житель Сланцев Владимир Глухов подходит к ним, перебрасывается парой слов и поднимается на террикон.
Площадь рядом с шахтой им. Кирова. Фото: Анна Садовина
— Они сказали, что там нет никого. Они же воду льют и все, — отмечает Владимир. — Им это все тоже надоело.
Владимир переехал в Сланцы 20 лет назад и до сих пор не может привыкнуть к городу. Говорит, что здесь «народ смиренный».
— Я раньше жил и работал в Удмуртии, где строился завод по уничтожению химического оружия. Мы забастовки устраивали, железную дорогу перекрывали, — вспоминает Глухов. — А потом всех купили: пообещали школу отремонтировать, газ провести, канализацию. Все выполнили, но людей там мало осталось. Как приезжаю в гости, кто-нибудь да умер от онкологии. А здесь ведь тоже никакой полезности от дыма нет.
Владимир Глухов у болота с шахтными водами. Фото: Анна Садовина
— Когда террикон загорелся, местные власти несколько недель практически ничего не делали — воду возили на машинах и пытались его залить, — добавляет другой житель Сланцев Алексей Тарасов. — Только когда мы подняли шум, засуетились и провели эти рукава. Начали круглосуточно подавать воду.
Алексей Тарасов на горящей шахте им. Кирова. Фото: Анна Садовина
Алексей — уроженец города и администратор местного новостного паблика «Сланцы — не тапки». Он начал вести его в 2017 году, потому что ему хотелось создать альтернативу официальным новостям, в которых «много неправды».
— Теперь я в своей группе публикую то, что жители присылают, что их беспокоит, в том числе про террикон, — говорит Тарасов. — Мы много куда обращались: к депутатам, в следственный комитет, в прокуратуру, но никакой реакции. Все у властей хорошо, загрязнений воздуха нет. Ну разве это выглядит «хорошо»?
Алексей Тарасов показывает на бывшее предприятие по переработке сланца. Фото: Анна Садовина
Из ямы на вершине террикона валит густой дым, и в нос ударяет резкий запах жженой резины. Два экскаватора перебирают насыпь, куда по шлангам беспрерывно подается вода. По официальным данным, площадь возгорания на шахте сегодня составляет 150 квадратных метров, но сами очаги залегают внутри террикона на глубине 12 метров — к ним подобраться трудно. При тушении водой перепады температур также могут разрушать породу, а приток кислорода усиливает горение. Из-за этого справляться с эндогенными пожарами сложно. Они могут длиться годами и даже десятилетиями. Подобным образом и без специализированной техники, как считают местные, потушить террикон невозможно.
— Я работал на Урале на угольной шахте, так там при эндогенных пожарах самое главное было провести «заиловку». — рассказывает житель Сланцев Александр Володин. — Для этого мы привозили глину, разбивали ее водяными пушками и всю эту смесь проводили по трубам внутрь горения. Глина все обволакивает и не дает доступа воздуху. А тут тушат кое-как.
Стандартов тушения конкретно сланцевых пород в России нет, но к ним применимы правила Ростехнадзора по предупреждению пожаров на угольных шахтах. Согласно ним, если подобраться к очагам возгорания невозможно, требуется прекратить доступ кислорода. Средства могут быть разные: инертные пены, азот, углекислый газ или смеси из золы и глины. Тушить пожар только водой, по мнению жителей Сланцев, не только неэффективно, но и опасно.
По всему террикону протянуты шланги для подачи воды. Фото: Анна Садовина
— На поверхности террикона мы видим верхнюю часть гигантской сковородки, но внутри он раскален, — отмечает жительница Сланцев Татьяна Альдури. — Самое опасное то, что после 500 °C в нем начинаются химические реакции, а при 1500 °C выделяется сероводород, и любая вода усугубляет ситуацию вплоть до взрыва.
Подобный взрыв произошел в 1954 году на терриконе города Прокопьевск. К тому моменту он тлел уже 11 лет. После сильной грозы с ливнем на терриконе случилось четыре взрыва, и на ближайший поселок обрушились потоки горячей воды с породой. Трагедия унесла жизни более трех десятков человек.
В августе жители Сланцев просили власти ввести режим ЧС, но администрация Ленобласти отказалась. По словам чиновников, «имеющихся сил и средств достаточно для ликвидации пожара». Позже правительство региона выделило дополнительную технику для тушения — еще один экскаватор.
— Мы хотим добиться того, чтобы этот террикон потушили, а с режимом ЧС это сделать легче — можно привлечь бюджет и силы федералов, — говорит Алексей Тарасов. — Но его не вводят, я думаю, просто потому, что местные власти не хотят позориться и указывать на проблемы, с которыми они справится не могут.
Работы на горящем террикионе. Фото: Анна Садовина
Ржавые ручьи
Горящий террикон — не единственная проблема, которая досталась Сланцам после закрытия шахт. При эксплуатации на шахтах проводится постоянная откачка подземных вод, но после окончания работ они понемногу затапливаются снова. После закрытия на шахте им. Кирова было решено провести эксперимент — построить водозабор с очистными сооружениями. Аналогов проекта стоимостью в 300 млн рублей не было, но за идею взялись с энтузиазмом. Строительство в 2006 году завершилось ничем: пробы воды признали небезопасными — в них нашлись радионуклиды.
В процессе добычи сланца подземные воды загрязняются различными химическими веществами. Согласно исследованиям, на шахте им. Кирова концентрация летучих фенолов превышает допустимые значения в 10 раз. Подобные вещества оказывают токсичное воздействие на почвы и воды. Однако жители Сланцев рассказывают о нескольких местах, откуда ржавые шахтные стоки вытекают без препятствий.
Выход ржавой воды на поле. Фото: Анна Садовина
Возле шахты им. Кирова расположена деревня Большие Поля. На повороте от нее пасутся коровы, стелется трава, перемешиваясь с водой. В заросшем камышом болоте рядом проступают ржавые пятна — вышедшие на поверхность шахтные воды. Оранжевым налетом покрыты и растения. Местные жители вспоминают, что стоки здесь вытекают из-под земли с 2018 года.
— Несмотря на то, что шахта им. Кирова, по словам администрации, была законсервирована как положено, в ней все равно есть протечки, — отмечает житель Сланцев Алексей Тарасов. — И с ними уже много лет никто ничего не делает.
Внезапно заросли камыша раздвигаются, и к оранжевому болоту выходит мужчина в синем жилете. Представляется: Александр, сотрудник московской организации «Гортехэко».
— Мы ведем мониторинг выхода шахтных вод, — объясняет он. — Работаем по государственному контракту от Минэнерго. Маршрутное обследование проводится раз в год — в августе-сентябре. В проекте определены точки мониторинга — 21 скважина. Здесь северное крыло шахты им. Кирова, она затопилась, уровень воды поднялся, изливается, как мы видим.
— То есть об этой проблеме в Москве знают? — удивляется житель Сланцев Владимир Глухов. — Вы богатенькие, москвичи-то, а с этим безобразием сможете что-то сделать?
— Мы отправляем результаты мониторинга в администрацию Ленобласти, — отвечает сотрудник «Гортехэко». — Конечно, тут есть экологические нарушения, мы их фиксируем. А дальше уже вопросы к Минэнерго. Шахта им. Кирова была закрыта по программе реструктуризации, поэтому это их объект.
Ржавая вода на поле. Фото: Анна Садовина
Согласно госзакупке, контракт с организацией «Гортехэко» был заключен на сумму 7,6 млн рублей. По нему мониторинг ведется на двух шахтах — третьей и им. Кирова. Однако оставшиеся две так же заброшены и представляют опасность для жителей Сланцев.
В 2011 году предприятие «Ленинградсланец», принадлежавшее группе «Ренова» миллиардера Виктора Вексельберга, было признано банкротом, а его активы проданы. Новый собственник решил затопить доставшиеся ему шахты. Хотя, по словам бывшего мэра Сланцев и экс-гендиректора «Ленинградсланец» Александра Прохорова, они были подготовлены только для сухой ликвидации, но это требовало денег. В результате под угрозой провала в воду оказались три тысячи квартир в домах, построенных над шахтами.
Одно из заброшенных зданий на бывшей шахте. Фото: Анна Садовина
На проблему позднее обратил внимание и губернатор Ленобласти Александр Дрозденко. В 2019 году он попросил федеральные власти профинансировать консервацию шахт, угрожающих безопасности жителей Сланцев. Работы оценили в 120 млн рублей. После полной ликвидации «Ленинградсланца» его объекты были приватизированы Минэнерго. Ведомство и должно было заняться консервацией, но этого так и не случилось.
Несколько лет жители Сланцев жалуются на подтопления жилых домов. Как заявляет Сланцевская городская прокуратура, это происходит из-за затопления шахты Ленинградская и засорения участка реки Сиженка. В 2025 году ведомство поставило вопрос на контроль.
Заброшенный шахтный ствол. Фото: Анна Садовина
«А здесь бардак и всё горит»
В отличие от шахты им. Кирова, где старые здания обслуживания были убраны, остальные три похожи на фильмы про постапокалипсис. Они выглядят одинаково: почерневшие стены, выбитые стекла, груды камней. А где-то встречаются и глубокие ямы шахтных стволов, к которым нужно подходить осторожно — ограждений вокруг провалов нет.
— Таких заброшенных ям много. Даже в лесах есть дыры, куда люди ездят мусор сбрасывать, — говорит Татьяна Альдури. — Там на 200 метров вниз уходят наклонные стволы. Они не законсервированы вообще. Можно идти по лесу, провалиться, и никто тебя не найдет. Страшно это, дети ведь везде бегают.
Открытая яма на одной из бывших шахт. Фото: Анна Садовина
Алексей Тарасов вспоминает, как в 2021 году на встрече с губернатором Ленобласти Александром Дрозденко вновь поднял вопрос о заброшенных шахтах и таящихся в них опасностях. Чиновник ответил, что он неоднократно просил федеральные власти выделить деньги на консервацию, но они почему-то не спешат это делать.
«Могу только посоветовать, чтобы вы также писали в адрес правительства и Минэнергетики, поддерживая нас. Видимо, здесь работает остаточный принцип: были какие-то небольшие деньги — потратили, нет денег — не тратят. Но точно мы свои областные деньги на это тратить не будем, потому что это не наши прямые полномочия», — заявил Александр Дрозденко.
Здания на бывших шахтах разрушаются. Фото: Анна Садовина
Рассуждая о том, почему страна не может справиться с наследием когда-то процветающего производства, жители Сланцев приводят в пример Эстонию, на границе с которой находится город. Там тоже велась и ведется до сих пор добыча горючей породы. Но с одним из терриконов западные соседи поступили по-другому — рекультивировали территорию и построили на ней «парк приключений».
— Мы смотрим на это и завидуем. Там зона отдыха, а здесь бардак и все горит. Почему нельзя сделать как там — с горками, детскими дорожками, природой? — спрашивает Алексей Тарасов и сам отвечает на свой вопрос. — У нас денег нет и дела никому тоже нет. Другим сейчас в стране занимаются.
Небо над терриконом покрыто дымом. Фото: / Анна Садовина
Анна Садовина
Материал подготовлен и размещен на средства гранта Санкт-Петербурга